ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Он вырос предо мной, как вырастают за ночь грибы в убогой переделкинской роще, его ослепительно белое лицо опалило меня смертным огнем, и я ожила. Он горестно спросил: «Еще глоточек?» Ошеломленная, плача от нежности к себе и от гордости за себя, я хотела упасть на колени, но вместо этого запрокинула голову и ответила надменно: «Благодарю вас, я уже…»
Спросила я: – Вы любите театр? –
Но сирый гость не возжелал блаженства,
в изгибах своего несовершенства
он мне сказал: – Накиньте смерть ондатр!
Вскричала я: – Вы, сударь, не Антей!
Поскольку пьете воду без сиропа,
не то что я. Я от углов сиротства
оберегаю острие локтей.
Высокопарности был чужд мой дух,
я потянулась к зябкости сифона,
а рядом с ним четыре граммофона
звучанием мой утруждали слух.
Вздох утоленья мне грозил бедой
за чернокнижья вдохновенный выпорх!
О чем писать теперь, когда он выпит,
сосудик с газированной водой?!..

Крик рака
(Виктор Соснора)
Я ли не мудр: знаю язык –
карк врана,
я ли не храбр: перебегу
ход рака…
Виктор Соснора

Я начинаю. Не чих (чу?):
чин чином.
То торс перса (Аттила, лей!)
грех Греки?
Не Гамаюна потомок юн:
крем в реку,
как Козлоногу в узле узд? –
злоб зуды.
Ироник муки, кумиров кум –
крик рака.
Не свист стыдобы, не трут утр,
карк крика.
Не кукареку в реке (кровь!),
корм Греке…
Неси к носу, а Вы – косой,
Вам – кваса.
Добряк в дерби – бродягам брод:
суть всуе,
и брадобрею гибрид бедр –
бром с бренди.
У Вас зразы (и я созрел!)
Псом в Сопот.
А языкается заплетык –
нак тадо.

После сладкого сна
(Анисим Кронгауз)
Непрерывно,
С детства,
Изначально
Душу непутевую мою
Я с утра кладу на наковальню,
Молотом ожесточенно бью.
Анисим Кронгауз

Многие
(Писать о том противно;
Знаю я немало слабых душ!)
День свой начинают примитивно –
Чистят зубы,
Принимают душ.
Я же, встав с постели,
Изначально
Сам с собою начинаю бой.
Голову кладу на наковальню,
Молот поднимаю над собой,
Опускаю…
Так проходят годы.
Результаты, в общем, неплохи:
Промахнусь – берусь за переводы,
Попаду –
Сажусь писать стихи…

Сам себе звезда
(Егор Самченко)
И снова на дорогу
Один я выхожу.
Какая это мука,
Когда рука молчит,
Когда звезда ни звука
Звезде не говорит.
Егор Самченко

Я вышел на дорогу
Один без дураков.
Пустыня внемлет богу,
Но я-то не таков!
Лежит на сердце камень,
А звезды ни гугу…
Но уж зато руками
Я говорить могу.
У классиков житуха
Была… А что у нас?
Заместо глаза ухо,
Заместо уха глаз…
Мне, правда, намекали,
Мол, не пиши ногой,
Не говори руками,
А думай – головой!

Все может быть
(Дмитрий Смирнов)
Я Микеланджело, быть может,
Родившийся опять на свет.
Я, может быть, Джордано Бруно
Или Радищев новых лет.
Дмитрий Смирнов

Все может быть.
Да, быть все может.
Поставят столб. Вокруг столба,
Который хворостом обложат,
Сбежится зрителей толпа.
Произнесет сурово слово
Литературоведов суд.
Поэта Дмитрия Смирнова
Из каземата принесут.
И к делу подошьют бумажки
И, давши рвению простор,
Литфонд торжественно бедняжке
Вручит путевку на костер.
Сгорит Смирнов…
Великий боже,
Ты воплям грешника не внял…
За что его? А все за то же:
За то, что ересь сочинял.

Уход Фонякова из дома рано утром по своим делам
(Илья Фоняков)
Парк пел и плакал на ветру
До полшестого.
Хватились в доме поутру:
Нет Льва Толстого.
Куда ж девался Лев Толстой?
Ведь не иголка…
Ведь как-никак – «Война и мир»
И «Воскресенье»…
Илья Фоняков

Парк пел и плакал на ветру,
Выл бестолково.
Хватились в доме поутру:
Нет Фонякова!
В саду следы от башмаков…
Стол, кресло, полка.
Куда ж девался Фоняков?
Ведь не иголка.
Вон приготовлена еда
И стынет кофе.
Неужто сгинул навсегда,
Как на Голгофе?!
Все в панике, кричат: «Эге!» –
Ворон пугают.
Ведь как-никак спецкор «ЛГ»,
Стихи слагает!
Неужто вышел просто так
И не вернется?
Ведь он писатель как-никак,
Он издается!
Ушел, быть может, как Толстой,
Судьбу почуяв?
Ведь как-никак не Островой,
Не Феликс Чуев!
И только дворник дед Егор
Стоит смеется:
– Да просто вышел он во двор,
Сейчас вернется…

На пути к себе
(Вадим Шефнер)
Говорят, что плохая примета
Самого себя видеть во сне.
Прошлой ночью за час до рассвета
На дороге я встретился мне.
Вадим Шефнер

Безусловно не веря приметам,
Чертовщиной мозги не губя,
Тем не менее перед рассветом
На дороге я встретил себя.
Удивился, конечно, но все же
Удивления не показал.
Я представился: «Шефнер». Я тоже
Поклонился и «Шефнер» сказал.
Мы друг другу понравились сразу.
Элегантны и тот и другой.
Я промолвил какую-то фразу,
Я ответил и шаркнул ногой.
Много в жизни мы оба видали,
Но свидание пользу сулит.
Я себе рассказал о Дедале,
Я поведал себе о Лилит.
Я и я очарованы были,
Расставались уже как друзья.
Долго шляпы по воздуху плыли,
Долго я улыбался и я.
К чудесам мы приучены веком,
Но такое – непросто суметь!
С умным, знаете ли, человеком
Удовольствие дело иметь!

Кремень с гаком
(Егор Исаев)
По мотивам поэмы «Даль памяти»

А день-то бы-ыл!
Не день,
А праздник вечный,
Коси, коса!
А что ж, оно ведь так!
А что коса?
Коса, она конечно,
На то она, коса, и есть.
Не гак.
А гак-то как? И то сказать,
Со смаком!
А смак – он что?
Да просто – смак и смак.
Не упредишь,
Ведь он-то – гак за гаком! –
Изглубока, горстьми,
На то и гак!
А ежли конь?
Он что? Да тут и вовсе,
Навроде да. Не конь, а помело.
Куда за ним? Да некуда…
А возит!
Оно ведь так. Куда ж его?..
Тягло
Из тех времен… А без тягла?
Не в паре ж
Тащиться с ним! А душу – распотешь!
И – градус внутрь! Нутро –
Его ожваришь –
И с перецоком – в тень!
А гак-то где ж?
Забыли, что ль?
Куда там!
Не иголка,
Степану что? И Нюрка – нипочем.
Не охмуришь! Оно ведь не без толку,
Не в баню!
Не заманишь калачом.
Поехали!
Да те ль они, ворота?
А ну-ка, тпру!
Ищи их, тормоза…
И – вот оно! С налета, с поворота –
Кувырк! –
Разрыв-трава, кремень-слеза.

Эксперимент
(Виктор Парфентьев)
Распад во много тысяч лет
Эквивалентен дням разлада,
Ведь человек не элемент,
Недели хватит для распада.
Виктор Парфентьев

Со вторника эксперимент
Как начался, так не кончался…
И так как я не элемент,
То к понедельнику распался.
Глядела горестно жена
Глазами обреченной птицы,
Как быстро муж распался на
Элементарные частицы.
Непрочен наш материал,
Точней, он вовсе пустяковый…
И по частицам собирал
Меня инспектор участковый.
Не зря один интеллигент
Сказал, сомнения развеяв:
– Парфентьев – это элемент,
Не знал о коем Менделеев…

Кое-что о потолке
(Вадим Кузнецов)
Выпью вечером чаю,
в потолок посвищу.
Ни о ком не скучаю,
ни о чем не грущу.
Вадим Кузнецов

Я живу не скучаю,
сяду в свой уголок,
выпью вечером чаю
и плюю в потолок.
От волнений не ежусь,
мне они нипочем.
Ни о чем не тревожусь
и пишу ни о чем…
Выражаю отменно
самобытность свою.
Посижу вдохновенно
и опять поплюю.
Наблюдать интересно,
как ложатся плевки…
Да и мыслям не тесно,
да и строчки легки.
Чтим занятия те мы,
что пришлись по нутру.
Есть и выгода: темы
с потолка я беру.
И плевать продолжаю
смачно,
наискосок.
Потолок уважаю!
К счастью, мой – невысок…

Архивная быль
(Владимир Рецептер)
Терпенья и мужества впрок накопив
и перед судьбою смиренья,
спускайся, верней, поднимайся в архив,
спроси номерное храпенье…
Владимир Рецептер. «Архив»

Терпенья и мужества впрок накопив,
душою возвышен и тонок,
как ныне сбирается прямо в архив
наш интеллигентный потомок.
Хватило бы только старанья и сил
в бесценные вникнуть страницы…
И вдруг, замирая, потомок спросил:
– А где тут Рецептер хранится?
Хранитель архива, бессмертных кумир,
сказал ему: – Сам удивляюсь!
Здесь Пушкин, там Хаустов, ниже – Шекспир,
Рецептера нет, извиняюсь!
– Да как же! – воскликнул потомок, дрожа
и мысленно с жизнью прощаясь. –
Ты режешь, папаша, меня без ножа,
ведь я ж по нему защищаюсь!
Он столько гипотез и столько идей,
как помнится, выдвинул славных,
что должен среди знаменитых людей
в архиве пылиться на равных!
Ответил хранитель, взглянув из-под век,
спокойным пытаясь казаться:
– Не лучше ли вам, молодой человек,
за первоисточники взяться…

Что делать?
(Нина Королева)
Мой первый ненаглядный человек
Был молод, и умен, и человечен…
А мой второй мужчина был красив.
И были годы, полные тревоги…
А третий мой мужчина – был ли он?
И кто он был? Да разве в этом дело!
Нина Королева

Я первого забыла. И второй
Из памяти ушел, как в лес охотник…
А первый, между прочим, был герой.
Второй был мореплаватель. Нет, плотник!
Мой третий был красив. Четвертый – лыс,
Но так умен, что мне с ним было тяжко.
Мой пятый строен был как кипарис,
И жалко, что загнулся он, бедняжка…
Шестой, седьмой, восьмой… Да что же я?
Что обо мне подумают отныне?
Ведь это все не я, а лишь моя
Лирическая слишком героиня!
Что делать мне? И что мне делать с ней?
Пора бы ей уже остановиться…
Мне кажется, необходимо ей
Немедленно в кого-нибудь влюбиться!

С кем поведешься
(Евгений Антошкин)
Меня не так пугают психи –
Они отходчивы,
Смелы.
Боюсь восторженных и тихих:
Одни глупы,
Другие злы.
Евгений Антошкин

Не всем дано понять, возможно,
Полет
Возвышенных идей.
И мне тоскливо и тревожно
Среди
Вменяемых людей.
Совсем другое дело – психи!
Порой буйны,
Порой тихи.
С каким они восторгом тихим
Бормочут вслух
Мои стихи!
Их жизнь близка мне и знакома,
Я среди них
Во всей красе!
Я им кричу: – У вас все дома? –
Они в ответ кричат:
– Не все!
Да разве выразить словами
То, как я
Удовлетворен.
Ведь я и сам – но между нами! –
С недавних пор
Наполеон!

Пропавший день
(Александр Шевелев)
Тиха вечерняя равнина,
Звезда вспорхнула надо мной.
Весь день душа была ранима
Красивой женщиной одной.
Александр Шевелев

Я пробудился в девять двадцать,
сказав себе: «Пора вставать!»
Поел и вышел прогуляться
примерно в десять сорок пять.
Пешком по Невскому я влекся,
порхало солнце надо мной.
В двенадцать десять я увлекся
красивой женщиной одной.
Пошел за нею. Вдохновенье
снедало грудь. Глаза зажглись.
И – о волшебное мгновенье! –
в семнадцать тридцать мы сошлись
у гастронома. Так ранима
была душа на склоне дня!..
Она прошла с улыбкой мимо
и не заметила меня.
Пришел домой я, дверью хлопнул
и понял, севши на диван,
что я, дурак, весь день ухлопал
на изнурительный роман.

Бесовские штучки
(Юрий Панкратов)
На лугу, где стынут ветлы,
где пасутся кобылицы,
обо мне ночные ведьмы
сочиняют небылицы.
Юрий Панкратов

Нечестивы и рогаты,
непричесаны и сивы,
прибывали делегаты
на конгресс нечистой силы.
Собрались в кружок у дуба
и мигали виновато,
все пытали друг у друга:
– Братцы, кто такой Панкратов?!
Ведьм немедля допросили:
– Что за шутки, в самом деле? –
Но они заголосили:
– Ночью мы не разглядели!..
Домовой пожал плечами,
в стенограмме бес напутал.
Водяной сказал, скучая:
– Может, кто его попутал?..
Делегаты повздыхали, –
тут сам черт сломает ногу!
И хвостами помахали,
и послать решили… к богу!
…Обижаться я не вправе,
но придется потрудиться,
о своей чертовской славе
сочиняя небылицы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

загрузка...