ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это на первый раз голому человеку можно шубенку сшить... да-а!
- Мне нужно тридцать восемь тысяч,- повторил Шебуев, понизив голос и не глядя на купца.
- Слыхал... цифра хорошая!.. В аккурат тридцать восемь? А не тридцать пять и не сорок? Верно счел?
В глазах купца искрился острый смешок, и губы у него вздрагивали.
- За тридцать пять я куплю здесь в уезде имение...
- Чье это?
- Скуратова...
- Мм... Сорок две он желает взять... Тридцать пять - это цена законная... Ничего цена... Только не тово, неважное это дело, помещичать-то. Какой ты помещик?
- Мне для ценза нужно...
- А! Вон оно что! Да ты, чудак, болотце у меня купи... У меня хорошее болотце есть - десятин около двухсот... лесок еловый... клюква, грибы-козляки там... вот те и поместье будет! По чину... хо-хо! И Скуратову будешь сосед притом же!
- Мне, Марк Федорович, необходимо Скуратове купить... Оно сразу в земство меня пустит...
- Пустит,- это что и говорить! Верно рассчитал, пустит... Ах, голова! Верно всё у тебя... и очень ты этим побеждаешь!
- Дальше я соображаю так: болото ваше вы тоже мне продайте...
- Мм... И болото? Ах ты... пострели те горой! На что оно при Скуратове?
- Я завод сухой перегонки дерева устрою, лес сведу, а болото высушу...
- Правильно!.. Н-да-а... Вот оно как... Это будет... братец ты мой... это, Аким Андреевич, выйдет так, что Скуратово-то тогда тыщ около двухсот оценится... мм!..
Шебуев сложил руки ладонями вместе и, сунув их между колен, крепко стиснул колени. Чечевицын внимательно и серьезно поглядел на его широкую согнутую спину, на крепкую шею и покачал головой. Потом поджал губы, потрогал себя за бороду и, сбоку глядя на архитектора, заговорил, как бы рассуждая сам с собой:
- Земля там наклонна к реке... м-да... Ежели через большую дорогу канавочку проковырять - вода сбежит, верно! А я вот - дурак... Семнадцать лет владел, а не догадался... Вот она, наука-то... Нет, в ней тоже есть применимость... Что ни говори... Пес те возьми, а? Правильно! И заводишко у места будет... хм! Подвел рекой дощаничишко и грузи себе полегоньку... а в половодь - к самому заводу подъедешь... ловко! Эх, кабы не пора мне умирать! Кабы у меня печенки покрепче были... Взял бы я тебя, Аким Андреевич, в управляющие - получи двенадцать тыщ!
- А я пошел бы? - спокойно спросил Шебуев, не изменяя своей позы.
- Н-да-а... ты бы не пошел... хо-хо! Где тебе чужим делом править? Ах ты... сделай милость! Обидный для меня твой план, Аким Андреевич! Очень обидный... так вышло у нас, что вроде как ты меня дураком обругал... да-а... А я должен чувствовать, что правильно ругаешься...
- Ну так как же? Даете денег, Марк Федорович? - спросил Шебуев, выпрямившись и глядя купцу прямо в глаза.
- Денег-то? Это так нельзя... Это непорядок... так сразу и дай тебе! Надо подумать... Надо очень подумать...
- Да ведь дело правильное!..
- Ну что ж? Твое дело... а деньги мои. Н-да... Так сразу нельзя... "Дай!" - "Изволь!" Нет, этак не ведется...
Шебуев вдруг весело и искренно расхохотался.
- Да ведь дадите же!
Купец чмокнул губами и, как бы сам себе не веря, вскричал:
- А... дам! Ну те к лешему! Дам... живи! Вали! Не могу не помочь умному парню... Стыдно не помочь. Ах ты... Как не дашь? Только ты погоди... я подумаю... для прилику... Ну и прощай... прощай, брат! Уйти от тебя скорее, а то мильон выпросишь - хо-хо!
Чечевицын смеялся, щеки у него вздрагивали, и, встав со скамьи, он как-то нерешительно переступал с ноги на ногу. Но в глазах у него было что-то пораженное, какое-то смятение. Он похлопывал Шебуева по плечу большой пухлой лапой, и глазки его беспокойно бегали по твердому лицу Шебуева.
- Иду... еду на биржу... скоро двенадцать... уж не зову тебя: некогда завтракать-то,- говорил он, усмехаясь, и вдруг как бы против своего желания закончил свою речь; - А... а опасный человек, Яким Андреич... охо-хо какой! М-много ты нагрешишь на земле... ей-богу, правда!
- Ничего, не бойтесь! - сказал Шебуев, спокойно тряхнув головой.
- Да я... не боюсь! Не сын ты мне... не сын... Прощай же!
- До свиданья!
Чечевицын пошел из сада, тяжело передвигая огромные ноги. Корпус его был странно неподвижен и похож на большую черную бочку. А Шебуев снова сел на лавку, крепко провел рукой по лицу и облегченно вздохнул. Но он не стер рукой с лица своего ни озабоченности, ни той неприятной и неприязненной усмешки, которой он проводил купца. Он и теперь с этой же улыбкой разглядывал землю пред собою, низко наклонив голову и не замечая, что по дорожке сада к нему тихо идет Малинин. Он вскинул голову уже тогда, как увидал пред собою ноги врача
- А! Павел Иванович! - воскликнул он, и выражение его лица тотчас же стало искренно приветливым.
- Экую вы пылищу пустили! - сказал Малинин, пожимая его руку и указывая глазами на разрушаемый дом.
- Уж потерпите! Не водой же поливать этот ковчег ветхозаветный... Куда вы?
- Гуляю... Я уже давно здесь хожу... да вы тут с Чечевицыным сидели...
- Сидел...
Лицо Шебуева снова дрогнуло, и он с ожесточением и злорадно воскликнул:
- Заглотался, подавился, старый волк! Смерть чувствует и - подло трусит... га-адина!.. А я его всё наталкиваю на мысль о ней... И, ей-богу, мне приятно видеть, как он корчится от страха...
Малинин уже сел рядом с ним на скамью, но при этих словах вдруг поднялся и с крайним изумлением на лице взглянул в лицо архитектора.
- Что вы... так смотрите? - спросил Шебуев.
Видя, как слова его подействовали на Малинина, он вдруг осекся, даже смутился, и его злорадно сверкавшие глаза погасли. Он даже улыбался немножко конфузливо, но уже весело.
- Вы меня...- заговорил Малинин медленно, опускаясь на лавку и не сводя с него глаз,- вы страшно удивили меня...
- Уж вижу, вижу... но чем - не понимаю!
- Этой... жестокостью... Послушайте! Значит, вам среди них не легко?
- Какой вы наивный, Павел Иванович! - вздохнул Шебуев.
- Но вы всегда так защищаете их... и я думал - Чечевицын искренно нравится вам...
- Он? В нем есть кое-что... Он лучше других... А все они тем хороши, что жить умеют... звери! Хорошо знают цену жизни... Эх, Павел Иванович! Я сейчас этому Чечевицыну сражение проиграл... Глупо проиграл, знаете... Обидно глупо... да! Нашло на меня что-то... бросился сразу, и... он мне не даст денег, старый чёрт!
Архитектор махнул рукой я замолчал. Малинин смотрел на него с сожалением и упреком.
- Что вы? - спросил архитектор.- Думаете - звереть начинаю? Нет еще... рано еще! Хотя среди них озвереешь.. Я вот уже две недели не отдыхал от них... Сегодня вечером иду к Варваре Васильевне... Вы что такой бледный?..
- Не спал ночь...
- Стихи писали?
- Доклад о кладбищах...
- Бедняжка!
- Потом лег спать... но не спалось. В голове какая-то муть... Лежал, глядя в потолок, и, слушая, как бьется сердце, думал в такт его биению: "Жизнь идет, жизнь идет!" Скучное занятие!
Павел Иванович не спеша достал папиросницу, закурил и, выпустив изо рта клуб дыма, стал следить, как дым колеблется и тает в воздухе.
- Н-да, вы избрали себе невеселую специальность,- сказал Шебуев, ласково поглядывая на его лицо.
- Это вы про санитарию?
- Нет, про мечтания...
В доме, сзади них, что-то с грохотом повалилось: раздались громкие крики, Лязг железа, дребезг стекол, и все звуки тучей поплыли над садом.
- О, чёрт... что там? - вскричал Малинин, побледнев и вскакивая со скамьи.
Шебуев взял его за рукав пальто и потянул вниз, с усмешкой говоря:
- Не беспокойтесь... Самое обыкновенное дело... жизнь идет и разрушает старые постройки...
- Вы уверены... никого не задавило? - нервозно подергиваясь, спросил врач.
- Уверен, уверен! Вам бы холодненькой вод имей полечиться, а?
- Мне и так холодно... жить...
- Тогда влюбитесь... Это согревает...
Малинин мельком взглянул на него и, не сказав ни слова, стал тихо сдувать пепел с папиросы.
- Быть влюбленным - славно! - заговорил Шебуев негромко и глядя куда-то в глубь сада.- Сейчас - это захочется... улучшить себя... прибраться... нарядить душу во всё яркое... захочешь быть лучше всех людей для любимой женщины... всех умнее, всех сильнее... Славно!
- А потом праздничный костюм долой, и - бедная женщина вместо рыцаря увидит пред собой грубого виллана с претензиями владыки...
- Может, и увидит... Это уж ее дело... Захочет она - и праздничный костюм не износится во всю жизнь... Пусть только чинит вовремя, пусть не дает рыцарю обноситься и расстегнуться...
- Вы читали "Без догмата"? - спросил Малинин.
- Читал... Отвратительная книга! Вот где, батенька, гипертрофия интеллекта изображена во всей гнусности...
- Вы шутите? - с изумлением воскликнул врач.
- Нимало.
- Не может быть! Да неужели вам чужда эта тонкость психики, острота чувств, духовная сложность героя?
- И никаких чувств там нет, а есть одни разнузданные умствования бескровного человека.
- Да ведь это вопль всё познавшей души.
- Ого! Это писк трусливой плоти, которая хочет жить, но боится жить...
- Ну, вы сели на своего конька! Я не спорю больше... у меня голова болит!..- воскликнул Малинин, раздраженно отвертываясь от собеседника.
Тот помолчал несколько секунд и спокойно предложил:
- Пойдемте завтракать?
- Идемте!..- согласился Малинин. А потом почти с удовольствием воскликнул: - Ну, право же, нет ни одного пункта, на котором мы сошлись бы!
- Верно! Но - и пускай не будет, да?
- Н-не знаю...
- Ну, идемте...
- Посидим еще минут пять?
Они взглянули друг на друга, и оба дружно расхохотались.
- А весело мне с вами! - вскричал Шебуев.
Малинин с улыбкой взглянул на него и, помолчав, сказал:
- Ну, пойдемте!.. В самом деле хочется есть...
Они встали и, не торопясь, пошли по дорожке сада. Малинин шел, покачиваясь, наклонив голову и глядя себе под ноги, а Шебуев, глубоко вдыхая весенний воздух, поглядывал на врача сбоку и, добродушно улыбаясь, шагал твердо. Шебуеву нравился этот задумчивый и прямой человек, хотя порою его искренность казалась архитектору болезненно вспухшей, никому не нужной и тягостной даже для самого Павла Ивановича... Порою он ловил себя на чувстве жалости к Малинину; иногда его печальные речи представлялись архитектору похожими на теплый пепел. Но в то же время он замечал за Павлом Ивановичем настойчивое желание встать ближе к нему; это было почему-то лестно для Шебуева и усиливало его симпатию к врачу.
- Вы о чем думаете? - дружески спросил он его минуты через две молчания.
- О вас,- с улыбкой ответил Малинин.- Что это вы проиграли Чечевицыну?
- Э, немного... то есть не особенно много... Обидно, что натолкнул его на мысль увеличить капитал... Чёрт знает, зачем мне это понадобилось... Молод еще я... И тороплюсь там, где надо бы поспешать медленно...
Малинин снова задумался, помолчал и, заглянув в лицо Шебуева, ласково заговорил:
- Я... хочу спросить вас... но боюсь, что это неловко.
- Ну, вот еще! Спрашивайте, не стесняясь... В чем дело?
- Говорят... у вас на стройке работает плотник... ваш родной дядя... у которого вы воспитывались? Вы извините...
- В чем это извинить? Работает дядя - и хороший плотник. Будь он грамотен - я б его десятником сделал... А почему он вас интересует?
Малинин помолчал.
- Почему? Да... мне думается, что это неловко... то есть должно стеснять вас... меня бы стесняло...
- Что же собственно стесняло бы вас? - с искренним удивлением спросил архитектор.
- Да... эта разница положений... Старик - ведь он уже стар? - работает за несколько рублей в месяц... тогда как я... архитектор... зарабатываю сотни...
Шебуев с острым блеском в глазах осмотрел собеседника и серьезно сказал:
- Н-да, при таких чувствах вам для уравнения с дядюшкой в заработке пришлось бы тоже пойти в плотники...
- Зачем же? - задумчиво возразил Павел Иванович,- Можно бы отправить его в деревню, на покой... Дать ему несколько сот...
- А, вон что! - воскликнул Шебуев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

загрузка...