ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Va chasser I'Idole предал нас! Я помню слово в слово то, что он сказал адмиралу: «Теперь мы заманили вас сюда и не отпустим так легко!». О, предатель! Низкий предатель!
Он прислонился к стене, убитый этим ужасным открытием и совсем обессиленный ожиданием близкой опасности. Вообще, как мне казалось, это был нерешительный человек, хотя и несомненной храбрости, но более он подходил для ученых занятий, чем для бранного дела, и теперь совсем предался отчаянию. Может быть причиной этого была мысль о жене, а может быть на него повлияли те треволнения, которые он уже испытал, и неожиданное открытие предстоящих кошмаров. Во всяком случае, я первый пришел в себя, 6 моим первым движением было разорвать надвое бывший у меня в сумке белый платок: из одной половины я сделал перевязь на его рукаве, другую прикрепил на его шляпу, в виде грубого подобия креста, что я имел на себе.
Ясно, что я уже не вполне доверял словам мадам д'О. Правда, я еще не убедился окончательно в ее вине, но уже сомневался в ее искренности. «Не носите их по возвращении», — сказала она мне, и это было странно, хотя я и не мог представить ее одной из тех сирен, от которых нас предостерегал отец Пьер, пересказывая древних поэтов. Но сомнение зародилось во мне, хотя я и содрогался при мысли об этом возможном предательстве. Ее дружба с этим отвратительным монахом, се стремление добиться возвращения домой Павана, ее старания увести туда свою сестру, где она, находясь в доме известного гугенота, подвергалась наибольшей опасности, — все это приводило меня к одному выводу, до того жуткому, что при всех сомнениях и колебаниях, я не хотел остановиться на нем и всеми силами старался избавиться от этой мысли, неотступно сверлившей мозг.
Все это промелькнуло в моем уме за то время, пока я прикреплял белые значки к одежде Павана. Я не терял времени: после высказанных им догадок, каждая минута казалась мне драгоценной. Я укорял себя, что забыл на время главную цель, которая привела нас сюда, а именно — спасение жениха Катерины. Теперь почти не оставалось надежды, что мы успеем предупредить его вовремя, благодаря несчастной ошибке. Если опасения моего товарища были основательны, Луи должен был погибнуть в общем избиении гугенотов прежде, чем мы успеем разыскать его. Даже и в противном случае, мало оставалось надежды: Безер не станет медлить со мщением. Я знал его достаточно для такого суждения. Гиз еще мог пощадить своего врага, но Видам — никогда. Он, правда, предостерег мадам де Паван, но после такого необычайного для него поступка, воплощенный в нем дьявол заговорит еще сильнее и будет искать новой жертвы, как голодный зверь.
Я взглянул на узкую полоску неба, видневшуюся между домами: заря была уже близко. Едва оставалось полчаса до рассвета, хотя внизу, в этих узких улицах, царил еще мрак. Да, наступало ясное, радостное утро, и в городе было совсем тихо; не слышно было ни одного звука, изобличавшего какую-нибудь борьбу или волнение. «Без сомнения, — думал я, — Паван ошибся. Или заговора вовсе не существовало, что было вероятнее всего, или его оставили, или может быть…» Что это — крик? Нет, пистолетный выстрел! Короткий сухой, зловещий звук раздался в тишине ночи. Это было где-то поблизости от нас, и я замер.
— Где это? — воскликнул я, оглядываясь кругом.
— Недалеко от нас, близ Лувра, — отвечал Паван, прислушиваясь. — Смотрите, смотрите! О, Боже! — с отчаянием прибавил он. — Да это сигнал!
Да, это был сигнал. Раз, два, три… Прежде, чем я успел сосчитать сколько, стали загораться, словно зажженные одною рукой, огни в окнах тех девяти или десяти домов, что были расположены в небольшой улочке, где находились и мы. Прежде, чем я успел спросить своего спутника, что это обозначало; прежде, чем мы успели обменяться хоть словом или двинуться с места; прежде чем мы успели сообразить, что нам делать, — над самыми нашими головами раздался страшный резкий удар, и, точно раскачиваемый руками обезумевшего от ярости, загудел большой колокол. Густые звуки его разнеслись в пространстве; они опрокинулись с такою силой на спящий город, что, казалось, самый воздух заколебался, а дома дрогнули. В одно мгновение тихая летняя ночь превратилась в ад.
Мы повернулись и бросились прочь из улицы, инстинктивно пригнув головы и поглядывая наверх.
— Что, что это? — в ужасе повторял я. Гул набата оглушал меня.
— Это колокол Сент-Жермен л'Оксерруа, — крикнул он в ответ. — Церковь Лувра. Все вышло как я говорил. Мы погибли!
— Погибли? Нет! — ответил я с яростью, и под влиянием раздававшегося звона мужество проснулось во мне. — Этого не будет! На нас чертовы знаки, и они будут оберегать своих. Обнажайте шпагу, и горе тому, кто нас остановит! Вы знаете дорогу, так ведите меня! — закричал я в исступлении.
Зараженный моей отвагой, он обнажил шпагу, и мы смело двинулись вперед. Мои предположения оправдались: без сомнения, мы походили на других убийц, наполнявших улицы в эту ужасную ночь. Под защитой белых значков мы прошли одну улицу, потом другую, все еще преследуемые колокольным трезвоном, и наконец, повернули в третью. Нас никто не останавливал и не спрашивал ни о чем, хотя множество людей, к которым постоянно прибывали новые — особенно когда мы стали приближаться к. той части города, в которой, очевидно, был центр волнений, — и спешили одной дорогой с нами. Впереди нас, где отблески огней играли на массе оружия, слышался рев голосов, то смолкавший, то снова усиливавшийся, как грозный шум волнующегося моря. Все сливалось в волнении, тревоге и шуме. Но некоторые картины, увиденные во время нашего продвижения вперед, сохранились у меня в памяти.
Я видел испуганные бледные лица в окнах домов, полуодетые фигуры у дверей; я припоминаю большие удивленные глаза ребенка, которого держали у окна, чтобы показать нас; изображение Христа на углу какой-то улицы, освещенное красным пламенем дымящего факела; я помню женщину с оружием в руках, одетую в мужское платье, которая шла рядом с нами, распевая площадную песню. Я вспоминаю все это, и глухой шум людской толпы, освещаемой краткими вспышками света, до сих пор звучит в моих ушах…
Наконец мы должны были остановиться на углу другой улицы, пересекавшей ту, по которой мы шли. Толпа было устремилась туда, но вынуждена была остановиться в начале улицы, уже переполненной народом. При этом началась свалка из-за мест, с которых был лучше виден театр действий в глубине улицы. Мы с Паваном попробовали было пробраться через толпу, чтобы продолжить дорогу, но, подталкиваемые сзади другими, напиравшими на нас, мы сами невольно попали в такое место, откуда было видно все происходящее.
Вся улица была ярко освещена. Из конца в конец ее, во всех окнах домов с высокими крышами отражался свет бесчисленных факелов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44