ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Никому и в голову не могло прийти, что это профессиональный иллюзионист, такой же как я. Каттер, ничтоже сумняшеся, поставил Бордена шестым. Между тем Эллен Тремейн привязывала мои запястья к подлокотникам кресла. Здесь-то и произошел сбой, потому что я отвлекся на Бордена. К тому времени, когда концы веревки дали двум другим добровольцам и попросили как можно туже зафиксировать меня в кресле, было уже поздно. Ослепительные огни рампы светили на мою беспомощную фигуру.
Под барабанную дробь меня шкивом подняли в воздух над стеклянным резервуаром; я болтался и раскручивался на цепи, словно несчастная жертва пыток. По правде говоря, сегодня вечером мое ощущение именно таким и было, хотя к этому моменту я, по идее, уже должен был освободить запястья и придать рукам такое положение, которое позволит их мгновенно выпростать. (Вращение на цепи — удобное прикрытие для быстрых манипуляций, предшествующих освобождению от пут.) Однако мои руки неподвижно застыли под витками веревки, и я с ужасом взирал на зловещую холодную воду.
Через несколько секунд я, как положено, упал в резервуар, выплеснув море брызг. Как только вода поглотила меня с головой, я попытался мимикой сигнализировать Каттеру, что попал в беду, но он уже опускал вокруг резервуара маскировочный полог.
В потемках, связанный по рукам и ногам, перевернувшийся едва ли не вверх тормашками, я оказался в ледяной воде и стал захлебываться…
Оставалось только надеяться, что вода слегка ослабит веревки (это мой секрет, предусмотренный на тот случай, если добровольцы слишком туго затянут вторичные узлы), но я понимал, что этой свободы движений будет недостаточно, чтобы спасти мне жизнь.
Я стал настойчиво дергать за веревки, уже ощущая в груди давление воздуха, который рвался наружу, чтобы впустить в легкие смертоносный приток воды…
Как бы то ни было, сейчас я сижу и пишу эти строки. Следовательно, я сумел освободиться.
Но, по иронии судьбы, я уцелел благодаря вмешательству Бордена. Он перегнул палку, не в силах скрыть свое злорадство.
Хочу восстановить развитие событий на сцене, которую скрывал от меня маскировочный полог.
Когда представление идет своим чередом, публика видит только группу из шести волонтеров, неловко переминающихся с ноги на ногу вокруг скрытого пологом резервуара. И эти добровольные помощники, и другие зрители лишены возможности следить за моими действиями. Оркестр наигрывает веселое попурри, заполняя паузу, а также заглушая звуки, которыми неизбежно сопровождается мое освобождение. Но время идет, и вскоре волонтеры, как и все остальные, начинают проявлять беспокойство.
Оркестрантам тоже не по себе; музыка смолкает. Воцаряется напряженная тишина. Гарри Каттер и Эллен Тремейн с озабоченным видом выбегают на сцену, готовые к решительным действиям; по залу прокатывается тревожный ропот. Призвав на помощь добровольцев, Эллен с Каттером сдергивают полог — и что же? Кресло по-прежнему под водой! Узлы веревки на своих местах! А меня нет!
Публика изумленно ахает, и тут эффектно появляюсь я. Обычно я выхожу из-за кулис, но, если позволяет время, предпочитаю возникнуть в середине зрительного зала. Я легко взбегаю на сцену и кланяюсь, причем так, чтобы все видели: у меня совершенно сухие волосы и костюм…
Но сегодня Борден заявился в театр с намерением разрушить эту иллюзию, а сам — скорее, по случайности — избавил меня от участи утопленника. Не дождавшись окончания номера — и, к счастью, не дождавшись вообще никого развития событий, — он сорвался с места, отведенного ему Каттером, и решительно раздернул полог!
Первое, что я осознал, — это столб света, ударивший мне в глаза. В нечаянной надежде я посмотрел вверх; у меня изо рта поднимались последние пузырьки воздуха, выходившего из легких. В голове пронеслась мысль, что Господь услышал мои молитвы и послал Каттера прервать номер во имя спасения моей жизни. В этот миг все остальное ушло на второй план. И тут, сквозь толщу воды и закаленного стекла, я увидел чудовищно искаженную ухмылку моего заклятого врага! Он весь подался вперед, торжествующе приблизив лицо к резервуару.
Я почувствовал, что теряю сознание, и мысленно распрощался с жизнью.
Далее — пустота. Очнулся я на твердом деревянном полу, трясущийся от холода, с затуманенным взором, в окружении чьих-то лиц, глазеющих на меня сверху вниз. Где-то поблизости играла музыка, которая все сильнее била по барабанным перепонкам, пока у меня из ушей выливалась вода. Пол ходил ходуном. Я лежал в кулисе, ближайшей к сцене. У меня поплыло перед глазами, когда, приподняв голову, я увидел в паре метров от себя ярко освещенные ножки танцовщиц кордебалета, бьющие по дощатому планшету, и корифейку, солирующую под звуки пошлого мотивчика. Застонав от облегчения, я закрыл глаза и снова опустил голову на половицы. Оказалось, Каттер, оттащив меня в безопасное место, сделал мне искусственное дыхание, на чем и завершилось это жалкое зрелище.
Потом меня перенесли в актерское фойе, где я мало-помалу пришел в себя. С полчаса мне было хуже некуда, но вообще-то я держу себя в форме, поэтому, избавившись от воды в легких и перестав задыхаться, я довольно быстро оправился. Времени прошло не так уж много, и меня охватило страстное желание (даже сейчас я уверен, что это было возможно) вернуться к зрителям и реабилитироваться, пока представление еще не закончилось. Но мне не позволили.
Вместо этого мы с Эллен, Каттером и Наджентом собрались у меня в гримерной на тягостные поминки по сорванному номеру. Было решено встретиться через два дня в моей лондонской студии, чтобы усовершенствовать способ освобождения и никогда более не подвергать опасности мою жизнь. Наконец трое моих верных подручных проводили меня на железнодорожную станцию и, удостоверившись, что я вменяем и твердо стою на ногах, вернулись в отель, где мы в этот раз собирались поселиться.
Сейчас я хочу только одного: поскорее вернуться в Лондон, к Джулии и детям. Побывав на волосок от смерти, я особенно остро ощутил, как они мне нужны. Поезд прибудет на вокзал Юстон только к рассвету, но, так или иначе, быстрее не добраться.
По иронии судьбы, дневник я забросил именно потому, что все эти годы наслаждался покоем семейного очага, к которому спешу возвратиться и о котором можно либо написать целые тома, либо (как в моем случае) не писать ничего. Последние десять лет счастье улыбалось мне и в профессиональной, и в личной жизни.
В начале 1884 года Джулия наконец-то снова забеременела и в положенный срок благополучно разрешилась сыном, которого мы назвали Эдвардом. Два года спустя появилась на свет наша первая дочь, Лидия, а в прошлом году — вторая, Флоренс, наше позднее, но желанное дитя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97