ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Церемония эта показалась мне очень внушительной; жаль, что я забыл песню, которая напомнила бы мне о старом времени.
Дорогой Ягода и его жена заклали тучного тельца в честь моего благополучного возвращения. Помимо самого лучшего мяса, хлеба и бобов, мы съели за обедом три пирога из сушеных яблок и пудинг с изюмом. Нужно отметить, что два последних блюда были редким угощением в то время в этих местах.
Я был рад вернуться в форт. Как весело пылал огонь в широком камине в моей спальне, как мягко было лежать на ложе из шкур бизона и одеял. Некоторое время я держался поближе к огню и ничего не делал: только спал, ел и курил. Казалось, что я никогда не отосплюсь.
ГЛАВА V. НА ОХОТЕ
В один прекрасный день в форт приехал Гнедой Конь со своей женой, с которыми я провел лето, и с ними вместе молодой Медвежья Голова — в прошлом Скунс — и его жена из племени гро-вантров, которую я помогал ему выкрасть. Собственно говоря, я только отправился с ним в этот поход в лагерь гро-вантров и горячо сочувствовал его предприятию. Ягода и его жена, как и я, были рады видеть их всех снова и отвели семье Гнедого Коня одну из комнат в форте на то время, пока Конь будет строить собственный бревенчатый дом. Он решил зимовать с нами, ставить капканы на бобров, травить волков и, может быть, немного торговать с индейцами. С помощью Медвежьей Головы он вскоре выстроил удобный двухкомнатный дом позади нашего строения, с двумя хорошими каминами, такими же, как наши. Я был рад каминам, так как рассчитывал проводить малую толику времени перед ними в предстоящие длинные зимние вечера. Нет на земле ничего, что давало бы такое ощущение покоя и прочного мира, как веселый огонь в широком камине, когда наступят зимние холода и по прерии начнут проноситься идущие с севера снежные бури.
Среди прочих вещей я привез с собой на запад дробовое ружье и теперь с началом перелета на юг гусей и уток очень хорошо охотился. Каждый раз за мной шло несколько индейцев посмотреть, как я бью пернатую дичь. Видеть, как птица падает от выстрела, доставляло им такое же удовольствие, какое я испытывал при попадании. Один раз я убил на лету одинадцать диких уток-свистух из пролетавшей стаи, и зрители пришли в дикий восторг. Но мне не удавалось уговорить их принять, убитую птицу: они не ели ни птиц, ни рыбы; особенно нечистой считалась у них рыба. Им нравилась только ни-тап-и-вак-син — настоящая пища, под которой они подразумевали мясо бизонов и других жвачных.
В ноябре многие из племени собственно черноногих спустились с севера, где они проводили лето на берегах реки Саскачеван и ее притоков, а вслед за ними пришли каина или блады, тоже племя черноногих. Каина разбили лагерь в одной миле вниз по течению от пикуни, а пикуни поставили свои палатки примерно на полмили выше нашего форта. Вокруг нас расположилось 9000-10000 индейцев, считая женщин и детей, и торговцы были заняты все дни напролет. Шкуры бизонов еще не достигли высшего качества — шерсть отрастает до полной длины только около первого ноября, — но шла оживленная закупка шкур бобров, вапити, оленей и антилоп. Из бакалейных товаров индейцы покупали в общем только чай, сахар и кофе, которые обходились им в среднем по доллару за мерку в одну пинту. Одеяло с обратной тройной проборкой стоило двадцать долларов или за него давали четыре полномерных (с головой и хвостом) шкуры бизона; ружье, стоимостью в пятнадцать долларов, продавалось за сто; виски — очень слабое — шло по пять долларов за кварту; даже пакетик красно-оранжевой краски стоил два доллара. Торговля была, несомненно, прибыльной. Собственно говоря, в ассортименте торговцев не было ни одного предмета, который не был бы для индейцев роскошью. Торговцы рассуждали примерно так: индейцам эти товары не нужны, но раз уж они хотят их получить, то пусть платят за них такую цену, какую я потребую. Я рискую в этом деле жизнью только ради большой прибыли.
Конечно, Ягода не рассчитывал один обслужить покупателей всех трех лагерей. В Форт-Бентон все время приезжали группы индейцев со шкурами бизонов и мехами; собственно, большая часть торговли шла через Форт-Бентон. Тем не менее и у маленького форта на реке Марайас дела шли отлично.
Зима в тот год наступила рано, в первой половине ноября. Озера и реки замерзли, несколько раз уже выпадал снег; северо-восточные ветры сметали его в сугробы в лощинах и на подветренной стороне холмов. Вскоре бизоны начали держаться подальше от реки, где были большие лагеря. Немногочисленные животные, конечно, часто забредали и сюда, но большие стада оставались вдали, в прерии к северу и к югу от нас. Когда выпал снег, они во всяком случае перестали приходить на водопой, так как получали достаточно воды в виде снега, поедаемого вместе с травой. Как бы ни была сурова и продолжительна зима, бизоны оставались жирными, пока получали воду таким способом. Но когда с началом таяния снега всюду в прерии возникали маленькие озера воды, бизоны начинали пить ее и быстро худели. Так как бизоны уже не подходили близко к реке, индейцы были вынуждены, чтобы добыть необходимое мясо и шкуру, отправляться в двух-трехдневные вылазки, разбивая лагерь на месте охоты. Несколько раз за зиму я отправлялся с ними в компании своих друзей Хорькового Хвоста и Говорит с Бизоном. На охоту брали с собой лишь несколько палаток, в которых устраивались жить по пятнадцать-двадцать человек. Группу охотников сопровождало небольшое число женщин — сколько требовалось, чтобы готовить пищу.
Как правило, охотники все вместе выходили каждое утро и, увидев большое стадо бизонов, приближались к нему как можно осторожнее, пока наконец встревоженные животные не бросались бежать. Тогда начиналась грандиозная погоня, и если все шло хорошо, охотники убивали много жирных самок бизона. Почти у всех пикуни были какие-нибудь ружья: кремневые или пистонные, гладкоствольные или нарезные. Но во время погони многие индейцы, особенно если под ними были резвые, обученные лошади, предпочитали пользоваться луками и стрелами, так как можно выпустить две или три стрелы в разных бизонов за то время, что тратится на перезарядку ружья, хотя эти старые гладкоствольные ружья заряжались быстро. Охотник держал несколько пуль во рту. Разрядив ружье, он тотчас же высыпал порцию пороху из рога или фляги на ладонь, а потом в дуло. Затем, вынув пулю изо рта, он бросал ее поверх пороха, раза два резко ударяя по стволу, чтобы утрясти заряд, и насыпал порох на полку или вставлял пистон — в зависимости от системы ружья. При такой зарядке ружье нужно было держать дулом кверху, иначе пуля выкатывалась из него. При выстреле охотник нажимал на курок в то мгновение, когда ружье опускалось до уровня цели.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102