ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Галантерейная лавка была закрыта – Пэт как могла перебивалась шитьем, без мужа вести дело оказалось непросто, и Пэт, уже попривыкшая к роскоши, тяжко страдала от того, что приходится экономить на всем. Сама Пэт тоже изменилась почти до неузнаваемости – кожа складками висела на лице, за год она постарела лет на двадцать. Платья болтались на ней как на вешалке. Утратив красоту, Пэт утратила интерес к жизни, превратилась в вечно ноющую старуху и, странное дело, переняла привычку покойной младшей сестры постоянно шмыгать носом.
Где-то неподалеку прогремел раскат грома, первые тяжелые капли упали на землю. Дженни осталось лишь за угол повернуть – и вот он, дом, некогда давший ей приют. В корзинке Дженни несла каравай хлеба, горшочек с маслом и свиной окорок. Она и рада бы дать больше, но та скромная пенсия, которую, как и обещал, Карл назначил ей как дочери погибшего героя, не позволяла жить на широкую ногу. Дженни хотела было вернуть Карлу его подарки, но он категорически отказался принять их обратно, хотя новых подарков от короля тоже давно не поступало. Дженни не исключала, что его визиты скоро могу совсем прекратиться. Чем теплее становились дни, тем холоднее к ней становился король.
– Пэт, ты дома? – как можно веселее крикнула Дженни.
– Это ты, Дженни? – Скрипнула дверь, и появилась Пэт, неприбранная, непричесанная. – Ты не приходила на прошлой неделе, – начала с обвинений Пэт, хватая корзинку. – А где же сладости? – разочарованно протянула она, заглянув под крышку. – Ты же знаешь, как я люблю имбирные коврижки! Только вот денег порой нет даже на хлеб.
– В следующий раз принесу, – стараясь не выходить из себя, ответила Дженни.
Благодарности от Пэт все равно не дождешься.
Дженни расстегнула плащ и прошла в дом. Повсюду валялись недошитые платья, обрывки тесьмы, катушки с нитками. Малютка Фред сидел в углу, по-турецки скрестив ноги, и сосредоточенно подшивал к подолу изумрудно-зеленого платья серебряную тесьму.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Дженни из вежливости – ясно было и так, что Пэт уже никогда не оправится.
– Голова болит. Мне бы надо специального отвара попить, да только где денег взять? Поесть и то не на что купить.
Дженни оставила нытье Пэт без ответа. Судя по тому, что она увидела в лавке, заказов у Пэт хватало. Не столько, конечно, чтобы покупать гобелены, но на жизнь хватит.
– Тебе-то что, ты богатая, сам король с тобой спит и платит, видно, щедро. А мне как быть? Ты, конечно, уж и забыла, как иглу в руках держать, ни за что бедной тете не поможешь.
Пэт неохотно угостила Дженни водянистым элем. Дженни хотела бы поднять настроение своей родственнице, да только как это сделать? Своим видом Пэт вызывала жалость, и Дженни не помнила зла.
– Когда ты немного придешь в себя, приглашаю ко мне пообедать, – как можно любезнее предложила Дженни.
– Ты и вправду хочешь меня видеть в своем роскошном доме? Меня, нищую оборванку? О, Дженни, ты и впрямь ангел.
– Мне будет приятно, если ты зайдешь, – с искренней теплотой сказала Дженни, пожав Пэт руку. – Мы с тобой устроим пир – будем есть сладкие пироги. И ты наденешь свое лучшее платье.
– Представь, как я буду выглядеть сейчас в своем лучшем платье – все на мне висит, не то что раньше!
– А мы подгоним его по фигуре, – предложила Дженни.
– Когда мне на себя шить? Вон сколько работы недоделано. Ни дня не хватает, ни ночи, а этот бездельник, – Пэт кивнула в сторону Фреда, который, поймав взгляд хозяйки, тут же съежился, и игла в его руках замелькала еще быстрее, – работает, только когда на него смотрят.
– Я попробую подыскать тебе помощниц.
– Ну, ты и скажешь! Помощницам платить надо, и все они трудятся спустя рукава. Толку от них мало!
– Я найду хорошую, честную девушку. А теперь прости, Пэт, я должна идти. Уже поздно.
– Иди-иди, бросай свою бедную тетку одну. Куда тебе торопиться-то? Его величество сегодня наверняка на бал собирается.
Дженни не была на Пэт в обиде, она знала, чего от нее ожидать. Обняв Пэт на прощание, Дженни вышла на умытую ливнем улицу.
Уходя, Дженни слышала, как Пэт бормочет что-то. Последнее время она все больше говорила сама с собой, и Дженни испытывала огромное облегчение, расставаясь с ней. Оставалось лишь надеяться, что Пэт как-то оправится от постигшего ее горя и снова станет энергичной и деятельной. Увы, в это верилось с трудом.
Из-за дождя сумерки наступили раньше положенного. Над собором Святого Павла нависли зловещие, темно-фиолетовые по краям тучи. После ливня похолодало, ветер дул в лицо. Дженни ускорила шаг, хотелось побыстрее добраться до дома.
Дженни остановилась на углу улицы, пропуская повозку с пивом, и в этот момент почувствовала, что плащ ее за что-то зацепился. Обернувшись, она увидела, что на край ее одежды наступил какой-то оборванец. Дженни решила, что имеет дело с вором.
– Напрасно теряете время! У меня ничего нет, кроме пустой корзины!
Но тут, к ужасу Дженни, из темноты выступили еще несколько человек – по внешнему виду явные разбойники. Дженни, не раздумывая, сбросила с себя плащ и побежала, но ее вскоре догнали, и чья-то смуглая и грязная ладонь мгновенно заглушила ее крик о помощи. Что-то в этой банде показалось Дженни смутно знакомым, и вскоре ей предстояло убедиться, что ощущения ее не обманули.
– Ты совсем стала как леди, горджио, – с ухмылкой, перекосившей обезображенное шрамом лицо, процедил Мануэль, смерив ее взглядом. – Но я ничего не имею против – привык всегда брать от жизни лучшее.
Мануэль дал знак сотоварищам тащить Дженни в переулок. Она отчаянно сопротивлялась и даже исхитрилась укусить разбойника за ладонь. Тот завопил от боли и неожиданности и, скорее машинально, чем намеренно, ударил Дженни кулаком по голове. Все поплыло у нее перед глазами, и она потеряла сознание.
Дженни очнулась, когда ее несли по какой-то мрачной улочке.
– Куда вы меня тащите?
– Ты в Альсатии. Не беспокойся, вокруг друзья, – пробурчал Мануэль и взвалил ее на плечо.
Если у Дженни и брезжила смутная надежда на спасение, то теперь и она умерла. Альсатия – такое место, куда ни один здравомыслящий человек не рискнет забрести. Здесь находили приют все разбойники и головорезы Лондона.
Мануэль вошел в какое-то мрачное жилище и потащил Дженни наверх по лестнице, загаженной экскрементами и кишащей крысами. Дженни снова едва не лишилась чувств, когда что-то теплое и покрытое шерстью прошуршало по ее ногам. Однако сопровождавшие ее люди, казалось, совершенно не замечали этого ужаса. На самом верху Мануэль пинком ноги открыл дверь в мансарду, и два цыгана-охранника, дежурившие под дверью, подскочили от испуга.
Мануэль что-то сказал им по-цыгански, потом повернулся к Дженни.
– Вот ты и дома, горджио.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98