ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Ишь ты где! - сказал он, садясь рядом с ней.
- А ты меня давно ищешь? - уверенно спросила она.
- Да разве я тебя искал?! - воскликнул Яков, вдруг понимая, что это так и есть: он искал ее. И, в недоумении, парень качнул головой.
- Ты грамотный? - спросила она его.
- Грамотный... да плохо, забыл все уж...
- И я тоже - плохо... В школе учился?
- В земской.
- А я сама выучилась...
- Ну?
- Право... В Астрахани у адвоката кухаркой была; сын его научил меня читать.
- Значит, не сама... - пояснил Яков.
Она посмотрела на него и опять спросила:
- А тебе хочется книжки читать?
- Мне? Нет... чего там?
- А я - люблю, - вот выпросила у приказчиковой жены книжку и читаю...
- Про что?
- Про Алексея божия человека.
И, задумчиво рассказав ему о том, как юноша - сын богатых и важных родителей - ушел от них и от своего счастья, а потом вернулся к ним, нищий и оборванный, жил на дворе у них вместе с собаками, не говоря им до смерти своей, кто он, - Мальва тихо спросила у Якова:
- Зачем это он так?
- Кто ж его знает? - равнодушно ответил Яков.
Бугры песка, наметенного ветром и волнами, окружали их. Издали доносился глухой, темный шум, - это на промысле шумели. Солнце садилось, на песке лежал розоватый отблеск его лучей. Жалкие кусты ветел чуть трепетали своей бедной листвой под легким ветром с моря. Мальва молчала, прислушиваясь к чему-то.
- Чего же ты сегодня не поехала туда... на косу?
- А тебе что?
Яков искоса жадными глазами поглядывал на женщину, соображая, как ему сказать ей то, что нужно.
- Я вот, когда одна и тихо... все плакать хочу... Или - петь. Только песен я хороших не знаю, а плакать - стыдно...
Он слышал ее голос, тихий, ласковый, но то, что говорила она, не задело в нем ничего, лишь придало более резкую форму его желанию.
- А ты вот что, - глухо заговорил он, пододвигаясь к ней, но не глядя на нее, - ты послушай, что я тебе скажу... Я - парень молодой...
- И глупый, глу-упый! - убежденно вытянула Мальва, качая головой.
- Ну, пускай глупый, - с досадой воскликнул Яков. - Разве тут ум нужен?.. Глупый - и ладно! А вот что я скажу - желаешь ты со мной...
- Не желаю!..
- Чего?
- Ничего! Да ты не дури... - Он осторожно взял ее за плечи. - Ты сообрази...
- Пошел прочь, Яшка! - сурово сказала она, стряхнув с себя его руку. Пошел!
Он встал и осмотрелся вокруг.
- Ну... ежели ты так - мне наплевать! Вас здесь много... Думаешь - ты лучше других?
- Щенок ты, - спокойно сказала она, встав на ноги и отряхивая песок с платья.
И они пошли рядом друг с другом на промысел. Шли медленно, потому что ноги вязли в песке.
Яков грубо уговаривал ее уступить его желанию, она спокойно посмеивалась и отвечала ему колкими словами.
Вдруг он, когда они были уже около промысловых бараков, остановился и схватил ее за плечо.
- А ведь это ты нарочно разжигаешь меня?! Зачем ты это? Я тебе смотри!
- Отстань ты, говорю! - она вывернулась из-под его руки и пошла, а навстречу ей из-за угла барака явился Сережка и, тряхнув своей лохматой огненной башкой, сказал зловеще:
- Гуляли? Ладно!
- Подите вы все к черту! - злобно крикнула Мальва.
А Яков остановился против Сережки и угрюмо смотрел на него. Между ними было шагов десять расстояния.
Сережка уставился в глаза Якова. Постояв так с минуту, как два барана, готовые треснуться друг о друга лбами, они молча разошлись в разные стороны.
Море было тихое и красное от заката; над промыслом стоял глухой шум, и из него рельефно выделялся пьяный женский голос, истерически выкрикивавший нелепые слова:
Та-агарга, матагарга,
Матаничка м-моя!
П-пьяная, избитая,
Растрепанная-а!
И эти слова, гадкие, как мокрицы, разбегались по промыслу, пропитанному запахом селитры и гнилой рыбы, - разбегались, оскорбляя собою музыку волн.
...В неясном блеске утренней зари даль моря спокойно дремала, отражая перламутровые облака. На косе возились полусонные рыбаки, укладывая в баркас снасти.
Серая масса сети ползла по песку на баркас и складывалась в кучу на дно его.
Сережка, как всегда, без шапки, полуголый, стоя на корме, торопил рыбаков хриплым, похмельным голосом. Ветер играл лоскутьями его рубахи и рыжими вихрами волос.
- Василий! Где зеленые весла? - кричал кто-то. Василий, хмурый, как октябрьский день, укладывал невод в баркасе, а Сережка смотрел ему в согнутую спину и облизывал губы, - признак его желания опохмелиться.
- У тебя водка есть? - спросил он.
- Есть, - глухо сказал Василий.
- Ну, так я не поеду... останусь у сухого крыла.
- Готово! - крикнули с косы.
- Отчаливай, давай! - командовал Сережка, сходя с баркаса. Поезжайте... я останусь здесь. Смотри - завози шире, не путай!.. Да клади ровнее, - петель не навяжите!..
Баркас столкнули в воду, рыбаки влезли в него с бортов и, разобрав весла, подняли их на воздух, готовые ударить по воде.
- Раз!
Весла дружно упали в волны, и баркас рванулся вперед, в широкую равнину озаренной воды.
- Два! - командовал рулевой, и, как лапы гигантской черепахи, весла поднялись к бортам... - Раз!.. Два!..
На берегу у сухого крыла невода осталось пятеро: Сережка, Василий и еще трое. Один из них опустился на песок и сказал:
- Поспать еще...
Двое последовали его примеру, и на песке скорчились в комки три тела в грязных лохмотьях.
- Ты что в воскресенье не был? - спросил Василий у Сережки, идя с ним в шалаш.
- Нельзя было...
- Пьян был?
- Нет. Следил за твоим сыном да его мачехой, - спокойно сообщил Сережка.
- Нашел заботу! - криво усмехнулся Василий. - Малые они ребята, что ли?
- Хуже... Один - дурак, другая - юродивая...
- Это Мальва юродивая? - спросил Василий, и глаза его вспыхнули злобой. - Давно ли такой стала?
- У нее, брат, душа не по телу...
- Подлая у нее душа.
Сережка покосился на него и презрительно фыркнул.
- Подлая! Эх вы... землееды тупорылые! Ни черта вы понимать не можете... Вам бы только титьки были у бабы жирные, - а характера ее вам не надо... А в характере весь цвет у человека... без характера баба - без соли хлеб. Можешь ты получить удовольствие от такой балалайки, у которой струн нет? Кобель!..
- Ишь ты до каких речей допился вчера!.. - уязвил его Василий.
Ему очень хотелось спросить, где и как видел вчера Сережка Якова и Мальву, но было совестно.
Придя в шалаш, он налил Сережке чайный стакан водки, надеясь, что после такой порции Сережка сразу охмелеет и сам расскажет ему про них. Но Сережка выпил, крякнул и, весь прояснившись, уселся в двери шалаша, потягиваясь и зевая.
- Выпьешь - как огня проглотишь!.. - сказал он.
- Ну и пьешь ты! - воскликнул Василий, пораженный быстротой, с которой Сережка проглотил водку.
- Умею... - кивнул босяк рыжей головой и, вытерев ладонью мокрые усы, заговорил поучительно: - Умею, брат! Я все делаю скоро и прямо. Без изворотов - валяй прямо и все! А куда попадешь - это все равно! С земли, кроме как в землю, никуда не соскочишь...
- Ты хотел на Кавказ уходить? - спросил Василий, тихонько двигаясь к своей цели...
- Уйду, когда захочу. Когда я захочу, - я прямо - раз-раз и... готово! Или по-моему вышло, или шишку на лбу набью... Просто!
- Чего проще! Вроде как без головы живешь...
Сережка насмешливо покосился на Василия.
- А ты - умный! Тебя сколько раз в волости пороли?
Василий посмотрел на него и смолчал.
- А ведь это хорошо, что у вас начальство ум-то сзади наперед розгами перегоняет... Эх ты! Ну, что ты с своей головой можешь поделать? И куда ты с ней угодишь? И чего ты можешь выдумать? То-то! А я без головы пру прямо, и больше никаких! И, наверное, дальше тебя буду, - хвастливо говорил босяк.
- Это - пожалуй!.. - усмехнулся Василий. - Ты и до Сибири дойдешь...
Сережка искренне расхохотался.
Он не пьянел, вопреки ожиданию Василия, и того злило это. Поднести еще стакан ему было жалко, а в трезвом виде от Сережки ничего не добьешься... Но босяк сам выручил его.
- Ты что же про Мальву не спрашиваешь?
- А чего мне? - равнодушно протянул Василий, вздрагивая от какого-то предчувствия.
- Ведь она в воскресенье не была здесь... Спрашивай, как она жила за эти дни... Чай, ревнуешь, старый черт!
- Много их! - пренебрежительно махнул рукой Василий.
- Много их! - передразнил Сережка. - Эх вы, деревня лыкова помещика дикого! Дай вам мед, дай деготь - все у вас кулага будет...
- Ты что ее все хвалишь? Сватать, что ли, пришел? Так я ее сам давно усватал, - насмешливо сказал Василий.
Сережка осмотрел его, помолчал и увесисто начал говорить Василию, положив ему руку на плечо:
- Я знаю, что она живет с тобой. Я тебе в этом не мешал - не надо было... Но теперь этот Яшка, сын твой, около нее вертится - вздуй его докрасна! Слышишь? А то я сам вздую... Ты мужик хороший... дурак дубовый... Я тебе не мешал, и ты это помни...
- Вон что! И ты тоже за ней? - глухо спросил Василий.
- Тоже! Кабы я знал, что тоже, - я бы прямо всех вас посшибал с моей дороги и - конец... А то - куда мне ее?
- Так что же ты путаешься? - подозрительно спросил Василий.
Сережку, должно быть, поразил этот простой вопрос.
Он широко открытыми глазами посмотрел на Василия и засмеялся.
- Чего путаюсь? Да - черт-е знает чего... Так, - баба она... Этакая... с перцем... Нравится мне... А может, мне ее жалко, что ли...
Василий смотрел на него недоверчиво, но чувствовал, что Сережка искренне, от души говорит.
- Кабы она нетронутая девка была - ну еще можно пожалеть. А так - чудно что-то!
Сережка молчал, глядя, как баркас далеко в море поворачивал носом к берегу, описывая широкую дугу. Глаза Сережки смотрели открыто, лицо было доброе и простое.
Василий смягчился, глядя на него.
- А ты это верно, она баба славная... вертячка только!.. Яшка? Ну, я ему задам! Ишь, щенок!..
- Мне он не по душе... - заявил Сережка.
- А он ластится к ней? - сквозь зубы спросил Василий, разглаживая бороду.
- Он, - вот увидишь, - клином войдет между вами, - уверенно сказал Сережка.
В дали морской вспыхнул розовый веер лучей восхода. Сквозь шум волн с моря из баркаса долетел слабый крик:
- Веди-и!
- Вставай, ребята! Эй! К неводу! - командовал Сережка.
И скоро они, все пятеро, уже выбирали свой край невода. Из воды тянулась на берег длинная веревка, упругая, как струна, и рыбаки, захлестывая за нее лямки, покрякивая, тащили веревку.
А другую сторону невода вел к берегу баркас, скользя по волнам.
Солнце, великолепное и яркое, поднималось над морем.
- Увидишь Якова - скажи, чтобы он завтра побывал ко мне, - попросил Василий Сережку.
- Ладно.
Баркас пристал к берегу, и, соскочив с него на песок, рыбаки тянули свое крыло невода. Две группы постепенно сближались друг с другом, и поплавки невода, прыгая на воде, образовали правильный полукруг.
Поздним вечером этого дня, когда рабочие на промысле поужинали, Мальва, усталая и задумчивая, сидела на разбитой лодке, опрокинутой вверх дном, и смотрела на море, одетое сумраком. Там, далеко, сверкал огонь; Мальва знала, что это костер, зажженный Василием. Одинокий, точно заблудившийся в темной дали моря, огонь то ярко вспыхивал, то угасал, как бы изнемогая. Мальве было грустно смотреть на эту красную точку, потерянную в пустыне, слабо трепетавшую в неугомонном рокоте волн.
- Ты чего тут сидишь? - раздался голос Сережки за ее спиной.
- А тебе что? - спросила она, не взглянув на него.
- Любопытно.
Он помолчал, разглядывая ее, свернул папироску, закурил и сел верхом на лодку. Потом сказал дружелюбно:
- Чудная ты баба: то бежишь прочь ото всех, то чуть не всем на шею виснешь.
- Это тебе, что ли, я висну? - равнодушно спросила она.
- Не мне, а Яшке.
- А тебе завидно?
- Мм... Давай прямо, по душе говорить? - предложил Сережка, ударив ее по плечу. Она сидела боком к нему, и он не видел ее лица, когда она кратко бросила ему:
- Говори.
1 2 3 4 5 6 7 8

загрузка...