ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Войдя на хутор, Фригг застала мать в слезах.
– Страшная кара богов, – сказала Аласвинта. – Ночью негаданно подошла снизу лодка и остановилась за кустами. Менее чем через час загорелись у нас амбары, потом скирды хлеба. Когда запылало все, стали быстро подходить лодка за лодкой с вооруженными людьми. Ворвались в городок нежданно. Или измена была? Но я этому не верю. Кто у нас может быть изменником? Или же, что вернее, заранее забрались люди с первой лодки, незамеченные прокрались в городок и впустили своих, когда мы тушили пожар. Это не воинское, а разбойничье дело. Наши дрались уже в городке и выгнали грабителей. Но у нас все сгорело. Сколько у них кораблей, ты видела? Они бегут вверх по реке. Твой отец и братья отправились их преследовать. Все хуторяне сходятся. Им приказано собраться в отряд и идти вверх вдоль реки. Отец хочет дойти до пределов князя Гелимера и потребовать у него ответа за содеянное его людьми. Ни с ним, ни подавно с царем Дидерихом никогда никаких столкновений не было. Никаких требований они не предъявляли. Нападение, сделанное их именем, – нападение разбойничье. Или они должны наказать виновных, или мы на них войной пойдем.
– Но у пленных не узнали ли что-нибудь? – спросила девушка.
– Пленных не брали, – отвечала Аласвинта. – Твой отец так разгневался на неожиданное нападение, что приказал всех колоть и резать без пощады.
– Если есть время, мать, то отмени это распоряжение и вели захватить, кого удастся. Если он того стоит, его после казнить можно.
Аласвинта последовала совету дочери. Нападение было уже обращено в бегство, и люди Нордериха их преследовали и рекой на ладьях, и вдоль берега конными и пешими отрядами, постоянно усиливавшимися присоединением хуторян с северных поселков. Но раненых в кустах подобрали несколько человек. Тяжело изувеченных прикончили, двух получивших незначительные повреждения привели к жене вождя. Один оказался гот, другой перс.
– Кто вами предводительствовал? – спросил оставленный Нордерихом для начальствования над охраной хутора Книва.
– Предводительствовал молодой Респа, тысячник князя Гелимера! – отвечал гот. – Пришли мы в город Тану на пяти кораблях для закупки товаров для нашей земли. В городе встретили готов нашего же племени. Они корабельщики и слуги благородного Балты.
– Балты! – воскликнула Фригг. – Он в городе! Он ведь, говорят, очень болен был.
– Он и теперь болен, но участвовал в походе. Правая рука у него на перевязи и, кажется, высохла, ходит он, опираясь на палку, а лицо обвязано полотном. Но он все время был среди сражавшихся и давал указания для действий. Вел он себя как храбрый витязь, хотя и не сходил с лодки.
– Не он ли приказал Респе идти на нас? – спросила Аласвинта.
– Не знаю, княгиня. Респа и Балта часто виделись в городе. Уходя, мы не знали, куда идем. Одна лодка ушла вперед. На ней был Балта. Мы подошли, когда городок уже почти сгорел.
– Значит Балта нас поджег! – воскликнула Фригг. – Неужели боги не пошлют ему постыдную смерть за такие дела!
– В городок он, вероятно, не входил! – объяснил гот. – Он хромает, и нога его обвязана в колене и ниже. Я говорил, что он с палкой ходит. Ему пролезть тайным ходом невозможно. Перелезли через насыпь и частокол его корабельщики или греки, привычные к дальним плаваниям по морям.
– У вас греки были? – спросил Книва.
– И греки, и персы, – отвечал пленник. – Вот тебе и тут перс стоит.
С персом пришлось объясняться через переводчика.
– Нас наняли! – объяснил он. – Наши корабли стояли у пристани, а караваны с грузом еще не приходили. Много было кораблей и наших, и греческих, и из других городов. На наши корабли стал ходить Амилкар из Сидона. Хороший купец. Мы его давно знаем. Сказал нам, что у готов война будет, что дальний царь на ближнего князя разгневался за то, что он его царем не почитает. За один набег он нам выдал от имени готского царя по три мины на корабль, и весь грабеж нам обещал. Только не в обиду будь сказано, грабить-то у вас оказалось нечего.
– И ты об этом очень сожалеешь? – насмешливо спросила Аласвинта.
– Как хочешь, благородная! – отвечал, не смущаясь, перс. – Мы, корабельщики, живем чем можем. Товар доставить – довезем в исправности. А прикажут город разрушить, и это сделаем по приказу, и камня не оставим. Не то, что солому пожечь. Это дело самое легкое. А у вас соломы-то больше всего и было.
– Теперь, по милости твоего Амилкара, – сказал Книва, – ты в петле ногами поболтаешь.
– На то воля богов! – смиренно произнес перс. – Еще говорил нам Амилкар, что здешний князь персов не любит, а дружит с богатыми евреями. Подосланные им сарматы помешали недавно нашим с кровопийцами как должно расправиться.
«Я знаю теперь, кто этого сидонца подослал!» – подумала про себя Фригг, но громко она только спросила:
– А еще ничего Амилкар не говорил?
– Помнится – ничего! Надеялись мы, правда, найти на твоих хуторах евреев, спасшихся от погрома из города со всем имуществом.
– Значит, на грабеж очень рассчитывали? – спросила презрительно Фригг.
– У тебя, говорили, скрывается сармат, злой колдун, который продался евреям и колдует для них, нам на погибель.
– Понимаешь ли, мать, – воскликнула девушка, – все это сплетение клеветы!
– Вот грекам, – продолжал перс, – тот же Амилкар говорил о красавицах княжнах, которых князь Гелимер приказал привести под его светлые очи.
– Каких княжнах? – спросил Книва.
– Про то не ведаю, благороднейший! Говорили мне только греки, что на одном их корабле женское помещение устроено и отделано с большой роскошью. На этот корабль, кроме греков-корабельщиков, село и несколько готов.
– Не ясно ли тебе, мать, – спросила Фригг, – к чему клонилось все это предприятие? Книва! Кончай с этими разбойниками. Нечего больше у них спрашивать.
Пленные были отведены к ограде хутора и повешены на двух деревьях. Оставшись одна с матерью, Фригг бросилась с рыданиями к ней на шею.
– Это все дела Балты. Он хотел меня силой похитить и для этого не постоял за тем, чтобы уничтожить все наше достояние. Мать! Я должна у тебя и отца прощение просить. Я вам солгала. Тогда, помнишь, меня изранил не команский разбойник, а Балта в припадке ревности и неистового чувства, которое он называет любовью ко мне!
– Неужели! – всплеснула руками Аласвинта. – Я его знала за бешеную собаку, но не знала за подлеца. Смерть ему! Попадись он нам только в руки!
Фригг рассказала матери во всех подробностях безобразное похождение Балты в дубовой роще. Аласвинта не сдерживала громких возгласов негодования и клялась, что негодяй должен за эти злодеяния поплатиться жизнью. Он ведь первый нарушил мир, царивший между готскими племенами. Истязание и смерть – единственное возмездие, достойное его подлых дел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71