ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Записки солдата
Повесть
(Укр.)
— Кто хочет в разведку? — крикнул офицер, вынув записную книжку.
«Вот то, что мне нужно», — мелькнула мысль, и я назвал свою фамилию.
Через полчаса я уже сидел в землянке отдельного взвода пешей полковой разведки и разговаривал с дневальным. К вечеру взвод вернулся с учений, и теплая землянка наполнилась гомоном. Мне понравились мои будущие товарищи. Они почти все были молоды, доброжелательны, веселы, и главное — в каждом ощущалась самостоятельность и уверенность.
Лейтенант, командир взвода, подозвал меня. Я с завистью смотрел, как сидит на нем пилотка. Она была сдвинута набекрень и держалась у самого уха каким-то чудом. Так может держаться она, не падая наземь, лишь у младших лейтенантов и лейтенантов, только что закончивших военное училище.
— Старик,— обратился он ко мне,— вы вообще представляете себе, что такое разведка?
«Старик,— подумал я.— Какой же я старик? Мне всего-то сорок!»
— Вам здесь чаще, чем в других взводах, придется рисковать жизнью и делать то, что обычному бойцу делать не приходится. Разведчик стреляет редко, лишь в исключительных ситуациях. Чувствуете ли вы себя способным заколоть гитлеровца? Не убить, а заколоть?
Я поглядел на его лицо с нежной, как у ребенка, кожей, но с уверенными, озорными глазами и представил себе, как этот мальчик вел себя дома, когда приносил из школы плохую отметку. Скорее всего старался держаться равнодушным, даже бравировал, а на сердце скребли кошки. Одним словом, это был мальчик из хорошей семьи, порядочный и отлично воспитанный.
Я ответил, что убийство собаки, например, никому не доставляет удовольствия, но бешеную собаку должен
убить каждый, кто ее встретит, независимо от того, каким способом это сделать.
— Верно, старик! — тоном учителя, услышавшего от ненадежного ученика правильный ответ на сложный вопрос, сказал лейтенант.— Но это не все. Иногда разведчик по неделям ничего не делает, а бывает и так, что вы, обессиленный маршем, должны сразу же, не отдохнув, выходить в разведку. Разведчику, в ожидании удобного момента, приходится иногда пролежать на снегу и день, и сутки. Хватит ли у вас терпения и выдержки? Хорошо ли вы знаете себя?
Мне хотелось спросить лейтенанта: сколько раз в жизни он брился?
— Имейте в виду,— прибавил командир,— что пролежать в снегу сутки куда труднее, чем идти в атаку на пулеметы. За это, правда, не дают орденов, но... Вообще, верьте мне. Был на фронте и знаю.
Я улыбнулся — неужели он думает, что у меня недостанет терпения, если рядом со мной будет лежать он, еще юноша?
— Я понимаю вас,— продолжал лейтенант,— всем хочется побывать в самом пекле. Я, когда впервые шел на фронт, тоже так думал. Запомните, в разведке вы не увидите настоящего боя. От разведки в значительной мере зависит успех операции, но в решающей схватке вы не участвуете. Ваша работа — до боя. От этого ваша деятельность порою покажется вам незначительной и бесполезной, ведь результатами ее пользуются другие подразделения, и как они реализуют ваши данные — вы не увидите.
Мне хотелось погладить лейтенанта по голове и сказать: «Ты хороший мальчик. Позже, когда мы познакомимся поближе, я напишу твоим родителям, что они могут гордиться тобой».
— И еще одно: случается иногда возвращаться из разведки с пустыми руками. Вы должны честно признаться, что ничего не могли добыть. Хватит ли у вас силы и твердости сказать правду, какой бы она ни была? Подумайте обо всем. И если вас что-либо смущает, говорите сразу.
Заверив командира, что приложу все силы, чтобы он не пожалел, оставив меня в своем взводе, я повернулся к старшине, которого сейчас интересовал прежде всего как обладатель арматурной книжки и записанного в ней военного имущества.
Покончив со всеми формальностями, я снова подошел к лейтенанту. Завязалась беседа. Я узнал, кто он и откуда.
Командиру нашему было восемнадцать лет, он закончил десять классов. Отца повесили немцы, мать погибла во время воздушного налета, самого его на фронте ранило. И хотя я был старше более чем в два раза, я понял, что у этого мальчика достаточно оснований разговаривать со мною именно так, как он разговаривал. Но прошло еще немало времени, пока я убедился, насколько справедливы были его слова о войне и разведке.
На следующий день я уже чувствовал себя разведчиком, учился ползать по-пластунски, ходить по компасу, разбирал и собирал оружие.
Потянулись недели боевой подготовки.
После суточного наряда по гарнизону наш отдельный взвод пешей полковой разведки вернулся из города. Все очень устали — кроме двадцатичетырехчасового непрерывного патрулирования пришлось отшагать еще пятнадцать километров от города до расположения полка,— но не успели мы прилечь, как получили приказ грузиться в вагоны. Дивизия, закончив формирование, отправлялась на фронт.
На фронт!
Мелочью показалось, что мы не отдохнем сегодня после наряда. Ощущение, что скоро, через несколько дней, я перешагну за грань обычного, волновало и заставляло то вдруг задуматься и некстати замолчать, то неожиданно улыбнуться своим мыслям. Вот и наступил долгожданный момент. Я еду на фронт! — хотелось крикнуть во весь голос, но я только крепче сжал винтовку и впервые ощутил, что это — оружие, а не предмет для обучения, разборки, сборки, чистки и ношения на плече.
Произошло это 27 ноября 1942 года.
Четыре километра до полустанка — расстояние небольшое, но наш старшина сумел омрачить и этот короткий переход. У него нашлись какие-то не сданные своевременно полушубки, лыжи, валенки, ведра и т. д., которые выдавили из нас не одну каплю пота, не вызвав в ответ законной сотни ругательств лишь потому, что все мы были в приподнятом настроении.
Наш старшина! Он умел причинить тебе неприятность, даже ничего не предпринимая для этого. Перед самой отправкой на фронт проводились полковые учения. Разведка была приписана к кухне третьего батальона. Во время учений третий батальон оказался нашим «противником», но старшина даже не подумал поставить нас на довольствие в другое подразделение. «Противник», уклоняясь от боя, отходил все дальше и дальше, и мы двое суток не могли догнать его кухню, которая «отступала» в авангарде батальона. Нам было очень досадно, чтобы не сказать более...
Если вы получаете обувь, которая хоть на полсантиметра короче вашей ступни, это не укрепляет дружеского отношения к старшине, причем неприязнь возрастает прямо пропорционально боли в пальцах.
Кроме того, старшина дает наряды вне очереди. За курение в землянке, за грязный котелок, за ржавчину на винтовке, за не завязанные наушники и за прочее...
Собственно говоря, наш старшина неплохой парень. Он был из моряков, знал массу анекдотов и забавных историй, мог с закрытыми глазами разобрать и собрать ручной пулемет, дать солдату хороший совет, и, если бы он меньше спал, из него, возможно, вышел бы исключительный старшина. Но из-за любви поспать он многое терял в наших глазах, ибо никогда своевременно не получал положенное и своевременно не сдавал лишнее.
Впрочем, лично мои взаимоотношения с ним складывались довольно благополучно. Основывались они прежде всего на моем образовании, совершенно достаточном, чтобы составить строевой отчет, проверить, правильно ли выданы продукты, и на том, что я вынимал изо рта самокрутку только в тех случаях, когда курение возбранялось уставом. Старшина, во-первых, не любил ни писать, ни считать и использовал меня в качестве писаря, а во-вторых, поскольку со спичками было туго, он в любой момент мог прикурить от моей негасимой цигарки. Все это он компенсировал благосклонностью, что, в общем, немаловажно...
Поезд шел на юг. На больших станциях мы получали газеты, читали сводки Информбюро и сообщения «В последний час» о нашем наступлении под Сталинградом. Когда эшелон, миновав Москву, пошел дальше на юг, надежда попасть под Сталинград превратилась почти в уверенность.
Поезд двигался медленно, долго стоял на станциях, и всех это нервировало. Поскорей хотелось попасть туда, где в этот час решалась судьба Родины. Оставалась одна узловая станция. Свернет эшелон на восток — все в порядке: мы будем под Сталинградом.
Вечером в вагон заглянул связной штаба с приказом выделить одного разведчика в распоряжение командира полка.
— Зачем?
Этого связной не знал. Решили послать самого грамотного, и выбор пал на меня. Я явился к начальнику штаба и отрапортовал:
— Красноармеец отдельного взвода пешей полковой разведки Н-ского полка по вашему приказанию прибыл!
Выяснилось, что в штабе нужен просто дневальный. Я напилил дров, принес ужин работникам штаба, кому- то почистил селедку и уселся у печки, ожидая приказаний.
Среди ночи на одной из станций, когда все, кроме меня, спали, в вагон постучал незнакомый офицер — как потом выяснилось, уполномоченный Воронежского фронта — и сообщил, что через несколько часов мы прибудем к месту назначения.
Со Сталинградом не вышло...
Во втором часу ночи поезд остановился на небольшой станции. В морозном воздухе слышалась далекая канонада, и мне казалось, что если уж не сегодня, то завтра мы будем на фронте. Обязательно.
Полк выстроился за станцией. То ли мы кого-то ждали, то ли не было приказа трогаться, но мы простояли несколько часов. Правда, пока задержка не вызвала у солдат недовольства: стоим — значит, надо стоять!
Кстати, воспользовавшись задержкой, наш старшина проявил инициативу — сложил лишние вещи на подводу, чтобы облегчить марш.
На рассвете наш взвод двинулся, за ним потянулись другие подразделения. Приятно было шагать по ровной степи после лесов и перелесков севера.
На поворотах был виден весь наш полк. Каждый батальон занимал не менее километра. Батальон! Каким маленьким казался он мне, когда я читал в газетах о боях, потерях, пленных... Теперь я видел батальон живых людей, они шагали по четыре в ряд и растянулись на целый километр дороги.
Сорокакилометровый переход был нелегок, к месту назначения мы подошли только в полночь остановились в большом селе в пятидесяти километрах от Воронежа. Сюда не долетала пушечная канонада, и возбуждение, вызванное близостью фронта, спала
Утром мы узнали, что простоим здесь неизвестно сколько времени. Снова потянулись армейские будни. Мы ходили в поле на учения, бегали на лыжах, разбирали и собирали ППШ, винтовки, проводили учебные тревоги и вновь разбирали и собирали ППШ, винтовки, чистили их.
Как-то наш лейтенант получил приказ передать взвод другому лейтенанту, и это было самое значительное событие в нашей жизни. Новый командир оказался тоже опытным офицером и хорошим товарищем, так что во взводе ничего не изменилось.
26 декабря лейтенант послал меня зачем-то в штаб. Я только вернулся с занятий и успел почистить оружие. Чтобы не делать этого вторично, я попросил разрешения идти без винтовки. Когда я вернулся, командир моего отделения Саша приветствовал меня внеочередным нарядом.
— За что? — удивился я.
Сашу во взводе называли Черным, а не по фамилии. У него были необычно длинные и такие черные ресницы, что глаза казались запыленными, как у машиниста при молотилке. Он поражал и одновременно привлекал нас своим удивительно спокойным характером. Что бы ни случилось, он никогда не терял самообладания, а на вопрос, заданный даже самым взволнованным тоном, сперва отвечал долгим молчанием, сопровождая его вопросительным взглядом, и только потом произносил несколько слов. Иногда, правда, он ограничивался взглядом.
Теперь, в ожидании ответа, я имел достаточно времени, чтобы перебрать в памяти все, что могло вызвать такую суровую кару. Оглядевшись вокруг, я заметил, что моя винтовка слишком уж блестит.
— Оружие надо чистить только после того, когда оно как следует отпотеет в тепле, а иначе винтовка вновь станет мокрой и покроется ржавчиной вторично. Ты знаешь это? — спросил Саша, когда я уже и сам сообразил, в чем дело.
Мне было стыдно, что командир отделения сам почистил мою винтовку, и я сказал об этом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...