ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


«Старик, больше так не делай – покойников надо уважать! Это тебе от родственников, помяни Сафронова Александра, когда будешь пить. До встречи, Леша.»
– От кого? – спросила Нина.
Виктор протянул ей записку. Прочитав ее, она уставилась на Виктора в недоумении.
– А что ты такое сделал?
– Не пошел вчера на поминки…
– Надо было пойти, – негромко проговорила Нина.
Виктор бросил на нее раздраженный взгляд и вышел из кухни. Он проверил карманы своей дубленки, нашел там визитку Леши. В гостиной решительно снял трубку телефона, набрал его номер.
Трубку долго не брали.
– Алло… – Наконец прозвучал сиплый сонный голос.
– Это Леша? – сухо спросил Виктор.
– Ну… – промычал Леша, видимо перебравший на поминках.
– Это Витя. Что это за фокусы с кульком?
– Какие фокусы?.. Это ты, что ли? Вить? Как там зверь?
– Послушай, как этот кулек попал ко мне на кухню? – раздраженно спрашивал Виктор.
– Как? Родственники покойного попросили… А что тебя беспокоит?
– Меня беспокоит, как этот кулек мог попасть ко мне через закрытые двери! – чуть не выкрикнул в трубку Виктор.
– Успокойся! Я тебя слышу, но у меня болит голова… Что ты там спрашиваешь? Через закрытые двери? Да нет таких дверей, которые полностью закрытые! Ты что, маленький?.. Ты там за Сафронова выпей, помяни его…
Мне счас тоже похмелиться надо будет, но я еще посплю. На хрена ты меня разбудил?..
И Леша положил трубку.
Виктор покачал головой. Горько было осознавать свое бессилие, свою незащищенность.
– Витя, – позвала его из кухни Нина.
Он зашел.
Нина уже «накрыла» стол. Возле двух тарелок поставила стопки.
– Садись, чего добру пропадать! Пока свежее… – сказала она, потом повернулась к двери в коридор и крикнула:
– Соня! Иди кушать!
– Надо этого помянуть, нехорошо… – сказала она, снова повернувшись ко все еще стоявшему перед столом Виктору, и показала взглядом на бутылку «Смирновской».
Он открыл бутылку.
Зашла Соня с листком бумаги в руке.
– Посмотрите, что я нарисовала! – она протянула рисунок Нине.
Нина взяла рисунок и положила на холодильник.
– Сначала покушаем, потом посмотрим! – учительским тоном произнесла она.
60
Прошел день и Виктор, получив от курьера очередную папку с досье, засел за пишмашинку. За окном светило весеннее солнце, и хотя на улице было еще прохладно, но здесь, на кухне, солнце не только разливало по столу свои желтые лучи, но и нагревало воздух. Работа и долгожданное солнечное тепло отвлекали Виктора от тяжести прошедших дней. И хотя все происходившее словно оставалось рядом, но работая, снова и снова вкрапливая в свою философскую словесную вязь подчеркнутые красным факты, Виктор уходил от своих огорчений, от всех этих событий, напоминавших ему о его беспомощности.
Во время одного из своих кофейных перерывов неожиданное воспоминание оживило его – вспомнил он, что какое-то время назад писал он «крестик» на человека по фамилии Сафронов. Уже забылось все: и кем был этот Сафронов, и что из его жизненных достижений было подчеркнуто красным карандашом. Но Виктор был уверен, что именно этого Сафронова они с Мишей на днях хоронили. И хотя стопроцентной уверенности у него все-таки не было, но то, что похороны были явно достойны некролога, как бы косвенно подтверждало правильность его догадки.
Он даже улыбнулся тогда, думая, что и сам выступил в роли «контролера» – сначала написал некролог, а потом поприсутствовал на похоронах, словно проверяя – действительно ли закопают?
Нина уехала с Соней на Днепр погулять и ничто не отвлекало Виктора от работы. И писалось ему в этот день легко. Он перечитывал напечатанные абзацы и, довольный собою, продолжал импровизировать на тему чужой смерти.
Сделав четыре «крестика», он выглянул в окно, пощурился на солнце и подошел к плите. Поставив чайник на огонь, прошелся по квартире. Опустился на корточки возле Миши, стоявшего у балконной двери, словно в ожидании холодного сквознячка.
– Ну что, живем? – спросил он пингвина, заглядывая ему в глазки.
– Живем, живем! – не дождавшись ответа, ответил он сам за Мишу и поднялся с корточек.
Увидел на стене два рисунка в стеклянных рамках. Подошел. Первый рисунок был уже знакомым ему портретом пингвина Миши. На втором он увидел групповой портрет – три человечка и маленький пингвин. «Дядя Витя, я, Нина и Миша» – было написано ломанными дрожащими буквами, но потом очевидно рука Нины исправила «дядю» на «папу», а «Нину» на «маму». Почерк у Нины был аккуратным, учительским. И сама надпись внизу рисунка словно была исправлена учительницей. Не хватало только оценки под ней. Наверно «четверки», учитывая две исправленных ошибки.
Виктор застыл перед этим рисунком. Ему почему-то не понравились исправления Нины. Возникло ощущение насилия над словами, над самой ситуацией. Хотя рисунок висел довольно высоко и Соня могла бы его увидеть только забравшись на стул, а значит Нина сделала эти исправления для себя и Виктора.
Было похоже, что Нина тоже «играла» в семью. Может быть, так же, как и Виктор. Иллюзия единого целого. Только Соня легко и непреднамеренно разрушала эту иллюзию каждый день – словно она не знала слов «папа» и «мама», или же знала, но не видела повода их употреблять.
Она была ближе к реальности: слишком маленькая, чтобы придумывать себе сложный мир и слишком простая, чтобы догадываться о мыслях и чувствах двух взрослых людей.
– Ладно! – Виктор хмыкнул, снова думая о Нине. – Неужели ты не хочешь иметь собственного ребенка? Тогда уж точно кто-то будет до конца твоей жизни называть тебя мамой! Это не сложно…
И он задумался: а хотелось ли бы ему слышать в свой адрес «папа!». В принципе он был не против. Деньги есть, работа есть, все есть. Есть даже молодая привлекательная женщина, способная стать матерью… Любви нет, но это не главное. Может, любовь тоже «дело наживное»? Может, стоит только перебраться в деревню, купить просторный двухэтажный дом со всеми удобствами и любовь сразу вспыхнет, как свеча?
Он мотнул головой, словно прогоняя из головы глупые мысли.
61
Март прогревал землю. Солнце, как добросовестный дворник, каждое утро забиралось на небо и вовсю светило оттуда.
Виктор разделывался с очередной папкой досье. В перерывах он заваривал себе кофе и выходил с чашечкой на балкон. Иногда его сопровождал Миша, которому, казалось, солнечные лучи тоже доставляли удовольствие.
Расстянув свой кофе на минут пять, Виктор возвращался за кухонный стол. И снова стучала пишмашинка, выбивая на бумаге печатные буквы.
Хорошее настроение Виктора легко уживалось с поэтической мрачностью «крестиков». И даже недавние, уже вторые похороны «с пингвином» не выбили его из колеи, хоть и пришлось ему полностью отсидеть поминки по неизвестному усопшему.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53