ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

Я обещала подумать. Это легче, чем упрямо опять сразу сказать нет.
28 декабря
Сегодня брала урок вождения. Ехала и думала: а что, если я сейчас выжму газ в пол и впечатаюсь в морду встречного автобуса, или на перекрестке Карла Юхана и Первого кольца поеду прямо, разгонюсь вверх на горку километров до двухсот и врежусь в стену королевского дворца? Вот это был бы номер, думала я. Но потом спохватилась — какая я эгоистка, ведь бедный инструктор, возможно, совсем не жаждет подобных подвигов, ведь он вряд ли только что похоронил всех близких, во всяком случае по его виду ничего такого не скажешь, и потом, у него второй комплект педалей и он наверняка бы успел затормозить: но сама мысль мне понравилась, отметила я, хотя на ней трудно было сосредоточиться, потому что инструктор взахлеб вспоминал, как он сам учился на курсах вождения в Стьёрдале. Похоже, он скучает по тому времени. Они часто ездили в Трондхейм, чтобы потренироваться на настоящих улицах и перекрестках. Он несколько раз помянул некий Принцев перекресток — судя по его рассказам, самый прекрасный во всей Норвегии. Во всяком случае, для обучения вождению перекрестка лучше не сыщешь точно. Он не сказал этого прямо, но, похоже, он влюблен в этот перекресток. Я поняла это по его тону. Я вообще многое чувствую по тону и голосу. Не то что Констанция. Она в лучшем случае может понять, весел сегодня ее конь или грустит. Из меня бы наверно вышел неплохой психолог. Если б мне этого хотелось. Но вряд ли я буду здесь, когда придет время определяться, ну, короче, как говорили древние, кто будет жив, тот увидит. А кто не будет, тот не увидит. Не очень-то справедливо, если вдуматься. Или как по-твоему, папа? Теперь можешь раскаиваться. Это сентиментально до идиотизма, что я обращаюсь к тебе, когда пишу. Прям как в кино: там, если малютка потеряла маму или папу, она всегда продолжает разговаривать с ними как с живыми, и зрители знают, что этот приемчик использован во всех фильмах про сироток, но мирятся с тем, что в еще одном фильме будет так же. Дело, видимо, в том, что мы относимся к смерти со страшным пиететом и поэтому так жалеем всех, кого постигла потеря. Типа — ого, смерть. СМЕРТЬ. Ну ни фига себе, типа. Но тем не менее писать мертвым нельзя. Это очевидный мне факт. Следовательно, я пишу не мертвым. А самой себе. Кому же еще? Так что вся затея с ведением дневника шита белыми нитками. Однако же я пишу, и мне это нравится. Похоже на комнату с зеркальными стенами и розовыми надувными мячиками, в которую Констанция затащила меня в Национальной галерее. Мы насмотрелись на себя со всех сторон, на всю жизнь хватит. Еще это похоже на зеркальную камеру в Техническом музее, где мы так часто бывали с папой. Внутри отражения возникает бесконечный ряд все более мелких отражений, но они все вместе — это ты, и тебе никуда не скрыться и ничего не сохранить в тайне.
Не знаю, это время дня делает меня такой глубокомысленной или это я с непривычки писать или потому, что умру. Вроде бы в мыслях появляется особая глубина, когда человек знает, что скоро умрет.
Но хватит уже — гашу свет, пока совсем не рассвело.
1 января 2006
Вчера утром вернулся Кшиштоф. Странное он выбрал время. И тут же потопал класть плитку. Это тоже меня несколько озадачило, поэтому я остановила его и напомнила, что у нас сегодня Новый год и что по случаю праздника хотя бы плитку не кладут, а он ответил, что еще как кладут, у них в Польше это обычное дело, но я ему не поверила и пригласила его в ресторан Холменколлена, заказала вина, поблагодарила за подарок, призналась, что такой красивой музыки не слышала уже очень давно, и он тут же, едва сдерживая слезы, рассказал, что его девушка нашла себе другого, а как он думал, спросила я, он весь год торчит в Норвегии, таковы женщины, сказала я, и что за самонадеянность такая, считать, что ты можешь годами отсутствовать, спать на полу с пепельницей чуть не под подушкой, а она должна изводиться где-то там в польской глубинке и ждать как дура набитая.
Мне нравится, когда мужчины в отчаянии и плачут.
Ближе к ночи мы вскарабкались на трамплин Холменколлен, сели на площадке и стали смотреть на фейерверки в городе, попробовали было заняться этим самым, но Кшиштоф был слишком пьян, оно, может, и к лучшему, короче, Новый год получился на славу. В мрачном взгляде на жизнь есть, как выяснилось, свой плюс: теперь меня гораздо легче приятно поразить.
Из планов на новый год у меня только один: попробовать умереть. Ума не приложу, правда, как это сделать. Традиционные способы такая мура. Все эти повеситься, застрелиться и тому подобное. Фу, вульгарно и пошло. Лучше всего разбиться на самолете. Но они, к сожалению, грохаются не так часто. Разве что в Африку податься? Но это такая морока… Ладно, подумаю еще.
2 января
Вчера меня благословил сам премьер-министр. Он обратился ко мне с речью. Возможно, и к остальным тоже, но я заметила только, что он говорит со мной. Он сказал, что я смогу преодолеть себя. Что каждого из нас ждет победа. Что дело именно в этом — не бояться, дерзать, мечтать и стараться создавать условия и обстоятельства, в которых мечты станут явью. В этом было что-то пугающее даже. Он как будто бы прочитал мои мысли и поддержал их от всего сердца. Он одобрил мое желание умереть. Правда, потом он долго нес какую-то белиберду про Ибсена.
3 января
Вчера и сегодня Кшиштоф меня избегает. Боится встретиться со мной взглядом. Я спросила почему и поняла — ему стыдно, что пытался соблазнить меня в новогоднюю ночь. Боится, что я запишу его в насильники, обозлюсь и выгоню вон. Хоть плачь, хоть смейся. Бывают же такие милые! Я велела ему не волноваться и об этом не думать. Не знаю, как там у них в Польше, но мы в Норвегии, и за окном 2006 год. Здесь парни и девушки все время занимаются добрачным сексом, фактически они именно до брака сексом и занимаются, и мне гораздо приятнее спать с ним, чем с этими богатенькими сынками в идиотских ушегрейках вместо шапок.
После моих слов Кшиштоф приободрился. И клал плитку до позднего вечера. Может, и сейчас еще продолжает. Немного странно, конечно, но не мне судить.
4 января
Констанция затащила меня на первую в этом году репетицию театра ХГ. Через две недели премьера, а я почти согласилась участвовать в спектакле.
В общем, ничего сложного. Надо перед первым актом выйти на сцену и произнести несколько фраз, потом еще несколько фраз перед вторым и еще раз в самом конце. Я цементирую весь спектакль, сказал режиссер. По-моему, он назвал меня рассказчиком или что-то вроде. Мне все равно. Не помню даже, как называется пьеса. Да и какая разница. Важно, как говорит Констанция, не сидеть в четырех стенах, а просто бывать с людьми или зверями.
10 января
Тяжелая неделя.
В школу не хожу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37