ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Вольно, балда! - рявкнул старшина.
- Вольно... - пересохшим голосом сказал Чернов, чем вызвал ещё большее раздражение старшины.
- Товарищ прапорщик! За время вашего отсутствия в Первой батарее происшествий не произошло. Личный состав на занятиях, согласно штатному расписанию. Дежурный по батарее, сержант Лав рентьев! - отрапортовал сержант.
- А чего прячетесь, товарищ сержант? - мрачно спросил стар шина.
- Никак нет, товарищ прапорщик, не прячусь. Проверял, как дневальные свободной смены провели уборку.
Старшина придирчиво оглядел казарму. Полы блестят, двухъя русные койки заправлены идеально, выровнены по шнурку. И табу ретки перед ними сливаются в идеальную линию. Потом перевел взгляд на дневального и понял, что ему не понравилось. Курсант Чернов, стоящий у тумбочки! В каждом наборе есть такие курсан ты, как ни подгоняй ему обмундирование, все равно мешком висит, не солдат, а чмо ходячее! Другому бриджи на два размера больше достанутся - подтянет, подгонит, ременные петли перешьет, гля дишь орел-парень! А такие вот Черновы... Тьфу, смотреть про тивно!
- Уборку, говорите? Ну-ну, проверим, как вы проследили за уборкой, товарищ сержант.
Лаврентьев замер, ожидая дальнейших указаний. Старшину в батареи побаивались даже офицеры, о сержантах и курсантах и го ворить нечего. Любой из них предпочел бы десять раз попасться на глаза командиру батареи или командиру дивизиона, чем один лишний раз мелькнуть перед прапорщиком Манько.
Взгляд старшины упал на полочку с карточками посыльных. Во время тревоги заранее назначенные курсанты берут каждый свою карточку и бегут вызывать офицеров, которые закреплены за ними по боевому расчету. С карточкой никакой патруль не страшен. А в обычные дни полочка заперта и опечатана. Злорадный огонек блес нул в глазах старшины, и Лаврентьев тут же понял свою промашку: дневальные не протерли пыль на этой чертовой полочке! А он за был проверить... В укромных уголках под кроватями проверял - нет пыли, а то, что прямо перед глазами, упустил из виду!
- Товарищ Лаврентьев! - рявкнул старшина. - Да здесь же пря мо слова можно писать!
И написал пальцем на пыльной полочке известное слово из трех букв. Чернов не выдержал и захихикал. Такой важный. толс тый старшина, а пишет, как будто хулиган на заборе!
- В чем дело, товарищ курсант?! - заорал прапорщик, хватая дневального за ремень, на котором уныло болтался штык-нож.
Его пальцы легко скользнули под жесткую синтетику - ре мень-то на дневальном, у тумбочки! не был подтянут! Для старши ны, чей кожаный офицерский ремень туго опоясывал могучее пузо, и захочешь ослабить - не получится, потому как застегнут на са мую последнюю дырочку, это было чуть ли не личным оскорблением.
Хлесткая оплеуха разъяренного старшины свалила хилого Чер нова на пол, откуда он был поднят за тот же злополучный ремень. Лаврентьев не удивился, если бы, поднимая дневального с пола, старшина разорвал его напополам, столь силен был рывок.
- Товарищ сержант! Вы хреново несете службу, бога душу мать! - заорал старшина. - Вы хреновый сержант, товарищ Лавренть ев, не умеете требовать от подчиненных соблюдения элементарных, я повторяю: э-ле-мен-тар-ных! норм дисциплины!
- Виноват, товарищ прапорщик, - сказал Лаврентьев.
- Заменить дневального, курсант Чернов будет до конца ва шего дежурства мыть туалет! Доложите замкомвзвода старшему сер жанту Угрину о случившемся! Пусть делает выводы! Вам все ясно, товарищ сержант?!
- Так точно, товарищ прапорщик!
- Ни хрена вам не ясно!
Старшина двинулся в сторону туалета, не выпуская из рук ремень Чернова, который то прикладывал ладонь к ушибленному уху, то выставлял обе руки вперед, дабы не налететь на старшину во время очередного рывка.
После отбоя сержант Вадим Лаврентьев долго ворочался на жесткой кровати, не в силах уснуть, хоть и устал чертовски за сутки дежурства. Он был "молодым" сержантом, всего месяц назад сдал на отлично все экзамены и получил три лычки на погоны пос ле полугодовой муштры, на которую, впрочем, никто из курсантов не жаловался, ибо за эти полгода со многими произошло чуть ли не чудо: слабаки, которые не могли и один раз подтянуться на турнике, стали по пятнадцать раз делать "подъем переворотом"! Здесь не было "стариков" и "салаг" - были сержанты и курсанты, и среди последних было настоящее солдатское братство - один за всех и все за одного. Когда вместе пришли с "гражданки", вместе приняли присягу и вмести попали под жесткий прессинг сержантов, кто же станет угнетать более слабого товарища? Но вот пролетели полгода, все получили звания: кто сержанта, кто младшего сер жанта и разъехались по разным "линейным" частям. А Лаврентьева оставили в "учебке", воспитывать новый призыв. Теперь он сам был для курсантов большим и почти всемогущим начальником, но часто ловил себя на мысли, что лучше б отслужил ещё полгода курсантом, только пусть рядом будут прежние верные друзья. Ведь среди сержантов он был новеньким, хоть и перешел с ними на "ты", но друзей среди бывших командиров так и не нашел.
Более того, обзавелся врагами, ибо не всегда был согласен с методами других сержантов. И самым главным врагом стал зам комвзвода Угрин, которого Лаврентьев возненавидел ещё будучи курсантом. Угрин был "дембелем" и получил звание старшего сер жанта тогда же, когда Лаврентьев стал сержантом.
В казарме было темно, синяя лампочка горела у входа, над тумбочкой дневального, где хилый курсант Чернов, как и Лав рентьев, москвич, получил сегодня по уху от старшины. А из туа лета доносился жалкий лепет того же Чернова и грубый голос Уг рина.
Лаврентьев вздохнул, поднялся с кровати, надел бриджи и пошел в туалет.
Чернов стоял на коленях у ближайшего унитаза и машинально тер грязной тряпкой белый фаянс. Глаза у него были мутными, движения вялыми. Рядом с презрительным видом стоял Угрин.
- Ты, Чернов, думаешь, что прибыл из Москвы и можешь тут делать все, что хочешь? - с ухмылкой говорил он, покачиваясь с пяток на носки. - Я из таких москвичей, из дерьма интеллигент ского не первый год бойцов делаю. Ты у меня, сука, станешь са мым образцовым воином, можешь не сомневаться...
- Угрин, - сказал Лаврентьев, - тебя можно на минутку. Сержанты старались никогда не выяснять отношения при под
чиненных.
- Чего тебе? - недовольно повернулся к нему Угрин. - Отдежу рил, иди спи.
- Угрин, выйдем, поговорим о Чернове. При нем не следует вести такие разговоры.
- Тебе что, Лаврентьев, больше всех надо? - злобно прищу рился Угрин. - Ты собираешься мне подсказывать, как нужно воспи тывать подчиненных? Как из этих дебилов бойцов делать?! Иди от сюда, Лаврентьев, по-хорошему. Не о чем нам говорить. А то, что вы оба москвичи, мне до лампочки, понял?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98