ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

.. Дружок мой, до колонии мы с ним хулиганили. А потом, говорят, шпаней его в Лианозове не было.
Задразнил меня Марик вконец: и работа бабья, и халат, и вообще… Иди, говорит, ко мне на Долгопу – Долгопрудненское кладбище. Пошел…
Первую могилу копал – вся Долгопа ржала. Сказали, чтоб метр девяносто. А у меня ни метра, ничего. А я сам метр девяносто. Лег, примерился и еще с походом взял. А глубина?.. Думал как лучше, чуть не в полтора роста своих выковырнул и – вылезти не могу. И так и сяк – осклаюсь, да еще дождь, как назло… Пришлось орать. Старуха мимо шла, – чего ты, говорит, сынок, залез туда? Я ей: бабка, зарыть меня живьем собрались, помоги, Христа ради, вынь отсюда.
Всерьез поняла и в контору побежала. Ну, интересно?
– Пойдет! – Мишка засмеялся. – Ты вот что скажи, Леш: Ваську-то за что лупил? Говорят, здорово! Не зря ж он тебя топором? Брат родной!
– Таких братьев полетанью выводят!.. Я ж его с Томки стянул. Она потом мне знаешь чего выдала: работа, говорит, Васькина, а платить восемнадцать лет ты будешь… Вот тебе и за что…
А с Валькой это я недавно, полтора года без малого. На Ноябрьские познакомились.
Валька-то у меня сразу залетела. Я думаю: пускай, курва, рожает. Мне уж тридцать, ну, тогда чуток меньше, все равно к тридцати… Она так хозяйственная, пожрать если сготовить и прибрать путем может… Пьет только. Да тут моя вина… Она до меня мало пила, так если, красненького. А я-то тогда жрал – будь здоров, ребят спроси…
Уж потом, как родила, я ее в больницу клал – от выпивки полечить. Подержали неделю и выписали: почки у нее больные, лечить нельзя. Что теперь делать – черт его знает… При мне не пьет, а чуть меня нет, нажирается… Волохал ее за это, как мужика. Да бабе разве докажешь?.. У ней тело жидкое. Тусуешь, а толку хрен…
Да, Миш, это… Рану мне постриги чуток. Вальку боюсь просить: у ней руки трясутся. – Воробей сел поудобнее.
– Подсыхает, а? Гной перестанет – пластину вставлю, хоть подраться разок. А то замлел.
Мишка принес маникюрные кривые ножницы и аккуратно стал выстригать Воробью кожаную, без кости, вмятину над ухом.
– Три раза он тебя?
– Ага. Сюда два раза и – сюда, – Воробей с готовностью показал в битые места. – Утром просыпаюсь мокро, кровятина везде, по морде текет. Потом сосед зашел, «скорую» вызвал. Часов шесть с чердаком дырявым лежал, вся кровь спустилась… Тихо ты! – Воробей дернулся.
– Ладно, хорош! Слышь, Гарика, говорят, тоже крепко уделали?..
– Крепко, – Мишка прижег шрам зеленкой.
Воробей сидел задумчивый.
– Выходит, оборзел Гарик… Вконец. А Борька, значит, нe сунулся… Правильно – под горячую руку тоже башку проломили бы… А ведь корешил с Гариком… А Стаська где был?
– Выходной взял.
– Гм, может, специально и взял… – Воробей усмехнулся. – Слышишь, Миш, хочешь, я тебе фотку свою подарю? – Воробей полез в «портмоне» и достал небольшую карточку. – Дай ножницы!
Мишка достал ножницы.
– Сейчас мы его рубанем! – На карточке Воробей с Гариком стояли возле красивого памятника. – Та-а-ак, кыш! – Воробей отстриг Гарика. – Давай надпишу… Чего писать-то? – Он пососал пластмассовую ручку. – А!.. «Мишке от Лехи Воробья». Нормально? Что у нас сегодня? Тридцатое? – Он взглянул на часы. – Уже тридцать первое. Суд сегодня.
– А ты не волнуйся, не посадят.
– Так а я и не психую. Сидим с тобой… Музыку бы еще. Только не эту, не дрыгаловку.
– Сейчас заведем.
Мишка принес маленький магнитофон, поставил на холодильник, включил…
Магнитофон густым басом негромко пел под гитару: «Гори, гори, моя звезда…» Воробей пододвинул ухо ближе.
– Из старых кто-нибудь?
– Нет, товарищ мой школьный…
– Хочешь, мы его в церковь определим? Чего смеешься? Я с Батей поговорю, с Женькой-регентом. Свои ж все… Подучится малость и пошел религию петь! Все лучше, чем в службе геморрою насиживать… приводи его… Бабок насшибает! Гори, гори-и-и…
– Кто это тут поет? – подергивая тронутой тиком головой, в кухню вплыла Мишкина бабушка, толстая уютная старуха. – А-а, у нас гости… Ну, здравствуйте… Как звать-величать?
– Воро… Леша, – Воробей осторожно, чтобы не сделать больно, помял пухлые старухины пальцы.
– Алексей, значит. А по отчеству?
Воробей чуть напрягся, вспоминая:
– Сергеевич.
– Очень приятно, будем знакомы, Елавета Михайловна. Ну, давайте чай пить… Вы вместе с Мишей на стройке работаете?
Воробей взглянул на Мишку, тот моргнул одним глазом.
– Ага, – кивнул Воробей и поднялся с табуретки.
– Домой пора.
– Ну, если пора… Заходите к нам… – Старушка улыбалась и подергивала головой.
Мишка проводил Воробья до лифта.
– Погоди, забыл! – Он метнулся назад, в квартиру:
– Вот за отпуск, твои. – И виновато добавил: – Заказов мало было.
9
«…На основании ложенного обвиняется: Воробьев Алексей Сергеевич, 20 июня 1948 г, Москвы, русский, б/п, гр-н СССР, образов. 7 классов, инвалид II группы, работающий бригадиром в бюро пох. обслуживания, прож.: Москва, Алтуфьевское шоссе, 18, кв. 161, не судимый, в том, что он причинил умышленное телесное повреждение, не опасное для жни, но вызвавшее длительное расстройство здоровья.
Он же совершил злостное хулиганство, т. е. умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу, отличающиеся по своему содержанию особой дерзостью и связанные с сопротивлением гражданам, пресекающим хулиганские действия.
Так, 5 августа 1975 года, в первом часу ночи, находясь в состоянии алкогольного опьянения в квартире 161, дома 18 по Алтуфьевскому шоссе Москвы, учинил скандал со своей фактической женой Ивановой В. И., выражаясь в ее адрес нецензурными словами, повалил ее на диван и подверг биению кулаками, по лицу, голове и другим частям тела, причинив ей побои. На требования своего соседа по квартире Лукьянова Валерия Петровича прекратить хулиганские действия Воробьев А. С. не реагировал, продолжал браниться нецензурно и проносить угрозы в адрес соседа, а когда последний с целью пресечения хулиганских действий стал подходить к нему, Воробьев А. С. оказал ему фическое сопротивление и подверг его биению, причинив ему менее тяжкие телесные повреждения, требующие длительного лечения (более 4 недель), в виде закрытого перелома челюсти справа, т. е. совершил преступление, предусмотренное ст. 109 ч. I УК Р…»
Воробей смотрел в пол и грыз до мяса съеденный ноготь. Слышал он только в самом начале, когда судья говорил впустую: чего можно на суде, чего нельзя, права, обязанности, короче – то-се. Потом уши заложило, как залило, и над бровью, в проеме, стало с шумом бить. Все звуки в зале увязли в этом шуме.
Воробей посмотрел на Вальку – та спокойно слушала.
Сейчас он боялся только одного. Не машущего руками немого прокурора, не приговора – только одного:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19