ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


С истошным завыванием, ломая по пути кустарники и небольшие деревья, «излучатель» ринулся влево, вниз по крутому склону. Напрасной была попытка остановить его стремительное движение. Разогнавшись в ложбине, машина подпрыгнула на одном из бугров как на трамплине, и, лязгая в воздухе гусеницами, поблескивая рефлекторами, в которых отражалось багряное зарево, пролетела метров десять и с размаху шмякнулась в упругую, липкую топь.
Мотор еще работал. Стальные траки двигались, устремлялись вперед. Но многотонная стальная махина, не трогаясь с места, начала погружаться в трясину.
– Вылезайте! Быстрее! – выкрикнул Харвуд, ухватив Паркера за воротник. Но миллионер лишь визжал, отбиваясь руками и ногами.
– Черт с вами! Подыхайте, старая обезьяна! – Харвуд схватил драгоценный портфель, пистолет, открыл крышку люка и вылез, высматривая местечко посуше и понадежней.
К болоту подбегали партизаны. На багряном фоне мрачного неба обрисовался силуэт высокого широкоплечего человека в странной каске. Это был один из тех, кто пересек Харвуду путь и выстоял перед интегратором.
Бешеная злоба охватила Харвуда. Он прицелился и выпустил в этот силуэт весь магазин своего пистолета. Человек пошатнулся и упал.
– Издохни! Издохни! – прошипел Харвуд. Он отшатнулся непроизвольно, так как мимо уха просвистела пуля, поскользнулся… и попал под один из кронштейнов вращающихся рефлекторов.
Несколько секунд, пока работал мотор, стальной рычаг тащил за собой Харвуда, сдирая с него кожу, ломая ребра.
Но Харвуд этой боли не ощутил. Сверхвысокочастотные колебания, сконцентрированный до высшей степени поток самых жесточайших страданий врезался в него, в своего создателя.
Ничто не могло остановить этот поток: конструкция «излучателя» была безукоризненной, и после остановки мотора резервные источники тока включились автоматически, а когда болото засосало первый интегратор, самостоятельно включился запасной.
Харвуд выл, хохотал, вопил, словно его резали живым на куски… А рядом в зловонной липкой жиже, начавшей заливать и верхнюю площадку «излучателя», молча барахтался мистер Паркер, бывший американский мультимиллионер.
Никто не спас бы ни Паркера, ни Харвуда, если бы даже очень хотел этого – слишком далеко прыгнул «излучатель». А по доброй воле трясина пленных не отпускает.

На рассвете все кончилось. Лишь тусклое пятно среди предательской зелени на поверхности болота говорило о том, что именно здесь состоялось последнее действие фарса при участии того, кто возомнил себя «властелином мира».
Дорогой ценой досталась партизанам эта победа. Восемь убитых, тринадцать раненых да несколько десятков оглушенных и временно ослепленных интегратором – таковы потери ночного боя.
Но этот бой – не первый и не последний. Еще будут и будут бессонные ночи, штурмовые походы, наступления и отступления. И поэтому колонна усталых людей не плетется, а идет быстрым, четким шагом. Потаенными тропами, через горный хребет, в глубь «римбы», которая и прячет и кормит отважных.
На перевале колонну догнала Парима. Девушка еще издали начала искать глазами самого высокого, самого широкоплечего. Но его нигде не было видно.
– Ми-Ха-Ло… Где Ми-Ха-Ло? – обеспокоенно спросила она у одного из бойцов.
Боец, не отвечая, грустно склонил голову.

И тут Парима поняла, что случилось что-то очень страшное, непоправимое…
Расталкивая людей, она бросилась вперед… и остановилась, окаменев. Перед ней двигались носилки, на которых лежал ее любимый.
– Убит?? – Парима вскрикнула, пересекла путь санитарам. – Стойте!.. Убит… Не несите его в «римбу»!..
Он любил солнце…
Уже не в силах сдержать себя, она, рыдая, упала на неподвижное тело.
– Что ты делаешь, сумасшедшая! – закричал санитар, оттаскивая ее за плечи. – Ми-Ха-Ло не убит, он ранен!
– Ранен? – Парима вскочила на ноги и, еще не веря, прошептала: – Ми-Ха-Ло, это я… Ми-Ха-Ло, ты меня слышишь?
Михаил ничего не видел и не слышал. Он был тяжело ранен в голову. Но он дышал. Он жил. И этого достаточно.
– Отойди. Я понесу, – девушка взялась за один край носилок. – Медленнее!.. Ему очень больно.
И вновь колонна двинулась вперед, – терять времени было нельзя.
…Рассеивался туман над перевалом. С каждой минутой светлело, голубело небо.
Всходило солнце, и надо было ожидать, что грядущий день будет безоблачным.
Эпилог

Раздался мелодичный гудок. Петр Сергеевич Щеглов, подойдя к визефону, нажал кнопку:
– Слушаю.
Абонент молчал. Экран не вспыхивал.
– Слушаю вас, товарищ!
И вновь ни звука. Но контрольная лампочка горела, и это свидетельствовало, что аппарат исправен.
– Товарищ, вы, вероятно, впервые имеете дело с визефоном?.. Нажмите красную кнопку рядом с диском.
Едва он это произнес, как вмиг по экрану пробежали разноцветные линии, приобрели плотность и яркость, отчетливость и рельеф, обрисовали фигуру миловидной смуглой девушки в красном платье.
– Парима! – вскрикнул Щеглов. – Каким образом?..
– Почему не писали?.. Где вы сейчас?.. Немедленно приезжайте сюда!
– Я здесь, в Москве… Вылетела неожиданно, ракетопланом…
Девушка, вероятно, еще не пришла в себя после молниеносного путешествия в стратосфере, не свыклась с мыслью, что она оказалась в Советском Союзе. Ее лицо было беспомощным и растерянным.
– А где… Ми-Ха-Ло?.. – Парима зарделась, запнулась: она давно овладела русским языком, но в этот миг с губ сорвалось то имя, которое навсегда осталось в ее сердце.
– Ми-Ха-Ло работает… – Щеглов смутился и не мог этого скрыть.
– Михаил болен?.. С ним что-нибудь случилось?.. – Парима беспокойно сдвинула брови, подошла ближе к экрану. – Говорите… Сразу же говорите… Я не получала от него писем почти месяц.
– Нет, все в порядке, Парима. Просто я не хочу, чтобы…
Сзади с грохотом упал стул. Из гостиной в кабинет, ощупывая руками воздух, шел Лымарь.
– Парима?.. – переспросил он горько. – Вы пишете ей письмо?.. Не нужно… – Михаил наткнулся на стол, поморщился от боли. – То есть напишите. Но все, как есть. Хватит ее обманывать. Я слеп, да. И письма за меня пишет инженер Щеглов.
Щеглов сделал Париме торопливый знак и, не погасив экран визефона, выключил микрофон и динамик. Затем подошел к Михаилу, посадил его на диван и сказал:
– Хорошо. Письма писал я. Что же дальше?
Михаил вскипел:
– Петр Сергеевич! Я уважаю вас, как родного отца. Но… нельзя шутить. С этим не шутят… Парима знала меня сильным, зрячим. А теперь…
Щеглов взял его руку, крепко сжал ее:
– Я не шучу, мой друг. И никто, кроме подлецов, не решится издеваться над чужой бедой… Но Париме я не напишу… так как написал об этом уже четыре года тому назад. Она знает обо всем. И лишь о том, что тебе восстановили слух, я не успел написать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52