ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Ответ: Я, во всяком случае, не могу не жаждать. Но один поэт, японец, которого я как-то встретил, – он презирает посмертную славу.
Вопрос: Ты знаешь имя этого поэта? Здесь имеется в виду великий японский поэт Басе (1644–1694).


Ответ: К сожалению, я его забыл. Помню только одно его любимое стихотворение.
Вопрос: Что же это за стихотворение?
Ответ: Старый пруд. Прыгнула воду лягушка. Всплеск в тишине Перевод В. Марковой.

.
Вопрос: И ты считаешь, что это выдающееся произведение?
Ответ: Разумеется, я не считаю его плохим. Только я бы заменил слово «лягушка» на «каппа», а вместо слова «прыгнула» употребил бы выражение «блистательно взлетела».
Вопрос: Почему?
Ответ: Нам, каппам, свойственно в лбом произведении искусства настойчиво искать каппу.
Здесь председатель общества господин Пэкк прерывает беседу и напоминает членам комиссии, что они находятся на спиритическом сеансе, а не на литературной дискуссии.
Вопрос: Каков образ жизни господ духов?
Ответ: Ничем не отличается от вашего.
Вопрос: Сожалеешь ли ты в таком случае о своем самоубийстве?
Ответ: Разумеется, нет. Если мне наскучит жизнь призрака, я снова возьму пистолет и покончу самовоскрешением.
Вопрос: Легко ли кончать самовоскрешением?
Этот вопрос призрак Токка парирует вопросом. Такая манера Токка известна всем, кто знал его при жизни.
Ответ: А легко ли кончать самоубийством?
Вопрос: Духи живут вечно?
Ответ: Относительно продолжительности нашей жизни существует масса теорий, и ни одна из них не внушает доверия. Не следует забывать, что и среди нас есть приверженцы различных религий – христиане, буддисты, мусульмане, огнепоклонники.
Вопрос: А какую религию исповедуешь ты?
Ответ: Я всегда скептик.
Вопрос: Но в существовании духов ты, по-видимому, все же не сомневаешься?
Ответ: В существовании духов я убежден меньше, чем вы.
Вопрос: Много ли у тебя друзей в этом твоем мире?
Ответ: У меня не меньше трехсот друзей во всех временах и народах.
Вопрос: Все твои друзья – самоубийцы?
Ответ: Отнюдь нет. Правда, например, Монтень, оправдывающий самоубийства, является одним из моих наиболее почитаемых друзей. А с этим типом Шопенгауэром – этим пессимистом, так и не убившем себя, – я знаться не желаю.
Вопрос: Здоров ли Шопенгауэр?
Ответ: В настоящее время он носится со своим новым учеником пессимизме духов и выясняет, хорошо или плохо кончать самовоскрешением. Впрочем, узнав, что холера тоже инфекционное заболевание, он, кажется, немного успокоился.
Затем мы, члены комиссии, задали вопросы о духах Наполеона, Конфуция, Достоевского, Дарвина, Клеопатры, Сакья Муни, Данте и других выдающихся личностей. Однако ничего интересного о них Токк, к сожалению, не сообщил и, в свою очередь принялся нам задавать вопросы о самом себе.
Вопрос: Что говорят обо мне после моей смерти?
Ответ: Какой-то критик назвал тебя «одним из заурядных поэтов».
Вопрос: Это один из обиженных, которому я не подарил сборника своих стихов. Издано ли полное собрание моих сочинений?
Ответ: Издано, говорят, почти не раскупается.
Вопрос: Через триста лет, когда исчезнет понятие об авторском праве, мои сочинения будут покупать миллионы людей. Что стало с моей самкой и подругой?
Ответ: Она вышла замуж за господина Ракка, хозяина книжной лавки.
Вопрос: Бедняга, она, должно быть, еще не знает, что у Ракка вставной глаз. А мои дети?
Ответ: Кажется, они в государственном приюте для сирот.
Некоторое время Токк молчит, затем задает следующий вопрос.
Вопрос: Что с моим домом?
Ответ: Сейчас в нес студия фотографа какого-то.
Вопрос: А что с моим письменным столом?
Ответ: Мы не знаем.
Вопрос: В ящике стола я тайно хранил некоторые письма… Но вас, господа, как занятых людей, это, к частью, не касается. А теперь в нашем мире наступают сумерки, и я вынужден проститься с вами. Прощайте, господа, прощайте. Прощайте, мои добрые господа.
При этих последних словах госпожа Хопп внезапно вышла из состояния транса. Мы все, семнадцать членов комиссии, перед лицом бога небесного клятвенно подтверждаем истинность изложенной беседы. (Примечание: наша достойная всяческого доверия госпожа Хопп получила в качестве вознаграждения сумму, которую она выручала за день в бытность свою актрисой)».


16

После того, как я прочитал эту статью, мною постепенно овладело уныние, я больше не хотел оставаться в этой стране и стал думать о том, как вернуться в наш мир, мир людей. Я ходил и искал, но так и не смог найти яму, через которую когда-то провалился сюда. Между тем рыбак Багг однажды рассказал мне, что где-то на краю страны водяных живет в тишине и покое один старый каппа, который проводит свои дни в чтении книг и игре на флейте. «Что, если попробовать обратиться к этому каппе? – подумал я. – Может быть, он укажет мне путь из этой страны? – подумал я.» И я тут же отправился на окраину города. Но там, в маленькой хижине, я увидел не старика, а каппу-юношу, двенадцати или тринадцать лет, с еще мягким блюдцем на голове. Он тихонько наигрывал на флейте. Разумеется, я решил, что ошибся домом. Чтобы проверить себя, я обратился к нему по имени, которое мне назвал Багг. Нет, это оказался тот самый старый каппа.
– Но вы выглядите совсем ребенком… – пробормотал я.
– А ты разве не знал? Волею судеб я покинул чрево своей матери седым старцем. А затем я становился все моложе и моложе и вот теперь превратился в мальчика. Но на самом деле, когда я родился, мне было, по крайней мере, лет шестьдесят, так что в настоящее время мне что-то около ста пятидесяти или ста шестидесяти лет.
Я оглядел комнату. Может быть, у меня было такое настроение, но мне показалось, что здесь, среди простых стульев и столиков, разлито какое-то ясное счастье.
– Видимо, вы живете более счастливо, чем все остальные каппы?
– Вполне возможно. В юности я был старцем, а к старости стал молодым. Я не высох от неутоленных желаний, как это свойственно старикам, и не предаюсь плотским страстям, как это делают молодые. Во всяком случае, жизнь моя, если и не была счастливой, то уж наверняка была спокойной.
– Да, при таких обстоятельствах жизнь ваша должна быть спокойной.
– Ну, одного этого для спокойствия еще не достаточно. У меня всю жизнь было отличное здоровье и состояние достаточное, чтобы прокормиться. Но, конечно, самое счастливое обстоятельство в моей жизни это то, что я родился стариком.
Некоторое время мы беседовали. Говорили о самоубийце Токке, о Гэре, который ежедневно вызывает к себе врача. Но почему-то лицо старого каппы не выражало никакого интереса к этим разговорам. Я наконец спросил:
– Вы, наверное, не испытывает такой привязанности к жизни, как другие каппы?
Глядя мне в лицо, старый каппа тихо ответил:
– Как и другие каппы, я покинул чрево матери не раньше, чем мой отец спросил меня, хочу ли я появиться в этом мире.
– А вот я оказался в этом мире совершенно случайным образом, – сказал я. – Так будьте добры, расскажите, как отсюда выбраться.
– Отсюда есть только одна дорога.
– Какая же?
– Дорога, которой ты попал сюда.
Когда я услыхал это, волосы мои встали дыбом.
– Мне не найти эту дорогу, – пробормотал я.
Старый каппа пристально поглядел на меня своими чистыми, как ключевая вода глазами. Затем он поднялся, отошел в угол комнаты и поднял свисавшую с потолка веревку. Сейчас же в потолке открылся круглый люк, которого я раньше не замечал. И за этим люком, над ветвями сосен и кипарисов, я увидел огромное ясное синее небо. А в небо, подобно гигантскому наконечнику стрелы, поднимался пик Яригатакэ. Я даже подпрыгнул от восторга, словно ребенок при виде аэроплана.
– Ну вот, сказал старый каппа. – Можешь уходить.
С этими словами он указал мне ан веревку. Но это была не веревка, как мне показалось вначале. Это была веревочная лестница.
– Что ж, – сказал я, – с вашего разрешения, я пойду.
– Только подумай прежде. Как бы тебе не пожалеть потом.
– Ничего, – сказал я. – Жалеть не буду.
Я уже поднимался по лестнице, цепляясь за перекладины. Поглядывая вниз, я видел далеко под собою блюдце на голове старого каппы.


17

Вернувшись из страны водяных, я долго не мог привыкнуть к запаху человеческой кожи. Ведь каппы необычайно чистоплотны по сравнению с нами. Мало того, я так привык видеть вокруг себя одних только капп, что лица людей представлялись мне просто безобразными. Вам, вероятно, этого не понять. Ну, глаза и рты еще туда-сюда, но вот носы вызывали у меня чувство какого-то странного ужаса. Естественно, что в первое время я старался ни с кем не встречаться. Затем я понемногу стал, видимо, привыкать к людям и уже через полгода смог бывать где угодно. Неприятности доставляло лишь то обстоятельство, что в разговоре у меня то и дело вырывались слова из языка страны водяных. Получалось примерно так:
– Ты завтра будешь дома?
– Qua.
– Что ты сказал?
– Да-да, буду.
Через год после возвращения я разорился на одной спекуляции и поэтому…
(Тут доктор С. заметил: «Об этом рассказывать не стоит». Он сообщил мне, что, как только больной начинает говорить об этом, он впадает в такое буйство, что с ним не могут справиться несколько сторожей.
Хорошо, об этом не буду. Словом, разорившись на одной спекуляции, я захотел снова вернуться в страну водяных. Да, именно вернуться. Не отправиться, не поехать, а вернуться. Потому что к тому времени я уже ощущал страну водяных как свою родину. Я потихоньку ушел из дому и попытался сесть на поезд Центральной линии. К сожалению, я был схвачен полицией, и меня водворили в эту больницу. Но и здесь я некоторое время продолжал тосковать по стране водяных. Чем сейчас занят доктор Чакк? А философ Магг? Наверное, он по-прежнему размышляет под своим семицветным фонарем. А мой добрый друг студент Раппа со сгнившим клювом? Однажды, я в такой же туманный, как сегодня день, я, по обыкновению, погрузился в воспоминания о своих друзьях и вдруг чуть не закричал от изумления, увидев рыбака Багга. Не знаю, когда он проник ко мне, но он сидел передо мной на корточках и кланялся, приветствуя меня. Когда я немного успокоился… не помню, плакал я или смеялся. Помню только, с какой радостью я впервые после долгого перерыва заговорил на языке страны водяных.
– Послушай, Багг, зачем ты пришел сюда?
– Проведать вас. Вы, говорят, заболели.
– Откуда же ты узнал?
– Услыхал по радио.
– А как ты сюда добрался?
– Ну, это дело не трудное. Реки и рвы в Токио для нас, капп, все равно что улицы.
И я вспомнил, словно только что узнал об этом, что каппы относятся к классу земноводных, как и лягушки.
– Но ведь здесь поблизости нигде реки нет.
– Нет. Сюда я пробрался по водопроводным трубам. А здесь я приоткрыл пожарный кран…
– Открыл пожарный кран?
– Вы что, забыли, господин? Ведь и среди капп есть механики.
Каппы стали навещать меня раз в два-три дня. Доктор С. считает, что я болен demenia praecox Раннее слабоумие (лат.).

. Но вот доктор Чакк (простите за откровенность) утверждает, что никакого demenia praecox у меня нет, что это вы сами, все, начиная с доктора С., страдаете demenia praecox. Само собой разумеется, что раз уж доктор Чакк приходит ко мне, то навещают меня и студент Рапп и философ Магг. Впрочем, если не считать рыбака Багга, никто из них не является в дневное время. Они приходят по двое, по трое, и всегда ночью… в лунные ночи. Вот и вчера ночью при свете луны я беседовал с директором стекольной фирмы Гэром и философом Маггом. А композитор Крабак играл мне на скрипке. Видите на столе этот букет черных лилий? Это мне принес в подарок вчера ночью Крабак…
(Я обернулся. Конечно, на столе никаких лилий не было. Стол был пуст.) Вот эту книгу мне принес философ Магг. Прочтите первые стихи. Впрочем, нет. Вы же не знаете их языка. Давайте, я сам прочту. Это один из томов полного собрания сочинений Такка, которые недавно вышли из печати.
1 2 3 4 5 6 7 8
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
загрузка...