ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Потом она лежала обессиленная и счастливая, прижимая младенца к груди. На ее губах блуждала усталая улыбка вечного женского триумфа над смертью. Но она знала – ее спасла сила Лаи Цина. Так было и после землетрясения, когда ей хотелось лишь одного – умереть. Но теперь она уже не беспомощная девочка – теперь она мать, женщина, давшая жизнь новому существу, и оттого тоже исполненная силы.
Энни почти совершенно позабыла о том, что строительство ее маленькой гостиницы в Сан-Франциско близится к завершению. Все это словно бы отошло на задний план после рождения малыша, которого назвали Оливер. Он настолько походил на Джоша, что Энни невольно возвращалась мыслями к тем временам, когда ей самой было тринадцать и она нянчила крошечного братика, казавшегося ей собственным сыном. И вот теперь у нее на руках сын ее погибшего брата.
И она и Фрэнси целиком посвятили себя новорожденному. Каждый день они отмечали малейшие успехи крошечного человечка в этом мире, подолгу обсуждая его улыбку, нежнейшие белокурые волосы и большие серые глаза. Они купали его, кормили, меняли пеленки. Энни снова вернулась к вязанию и теперь ежевечерне вязала для малыша крошечные чепчики и теплые шерстяные кофточки. А когда настало Рождество, они украсили маленькую елочку еловыми шишками, обернув их предварительно в серебряную и золотую фольгу, и алыми шелковыми лентами, и зажгли множество маленьких свечек. Они пригласили на праздник Зокко и Эсмеральду и вместе с ними пили горячее вино, приправленное пряностями, и ели роскошного, приготовленного Энни, рождественского гуся – с золотистой румяной корочкой и таявшим во рту мясом. К гусю Энни подала густой, благоухавший пряностями яблочный соус и золотисто-коричневую мясную подливку с ячменной мукой. На столе также красовался громадный сливовый пудинг, напичканный всевозможными фруктами и орехами и политый коньяком. Энни не забыла запечь в этом шедевре кулинарного искусства знаменитый шестипенсовик, приносящий счастье, который привезла с собой из Англии. Ребенок счастливо гугукал рядом в своей крошечной зыбке, словно понимал, какой великий праздник отмечают старшие. Герцог и Герцогиня тоже не были оставлены без внимания и получили немало лакомых кусочков.
К сожалению, с ними не было Лаи Цина. Его не хотели отпускать, но он заявил, что должен работать, чтобы как можно скорее выплатить долг достопочтенному старейшине, ибо время не стоит на месте.
Наступил Новый год и прошел, а Энни все не торопилась в Сан-Франциско, придумывая для себя различные отговорки. Ей казалось, что и ребенок, и Фрэнси нуждаются в ее помощи. В феврале Лаи Цин написал, что расквитался со всеми долгами, обратился с новыми предложениями к совету старейшин, и те, посовещавшись, решили одолжить ему крупную сумму из фондов кредитного товарищества. Через неделю он собирался отплыть в Шанхай, и их встреча с Фрэнси и Энни откладывалась на многие месяцы. Фрэнси с гордостью читала письмо, догадываясь, что Лаи Цину пришлось не раз переписывать его, чтобы все эти важные события были описаны не только правильным английским языком, но еще и красиво. Потом она вынула из колыбели Оливера, нарядила его в голубенький чепчик и курточку и, посадив в колясочку, купленную Лаи Цином в Сан-Франциско, повезла на прогулку по тем самым тропкам, по которым в свое время катала кресло покойной матери. На душе у Фрэнси было радостно и покойно, и она не желала себе другого счастья, как только быть матерью Оливера и заботиться о нем.
Энни вернулась в Сан-Франциско весной.
– Мне страшно не хочется оставлять вас одних, – сказала она на прощание, когда Зокко уже укладывал в шарабан ее чемоданы, – но я вложила почти все свои деньги в эту гостиницу, и мне нужно добиться, чтобы она приносила неплохой доход, хотя бы ради будущего Оливера.
Фрэнси долго махала вслед удаляющемуся экипажу и вернулась в дом, только когда шарабан скрылся за поворотом и обсаженная вязами дорога, ведущая от ранчо в большой мир, опустела. Она почувствовала себя одиноко и, наверное, расстроилась бы, если бы не маленький Оливер у нее на руках.
Фрэнси отправилась с ним бродить по опустевшему дому, а следом важно шествовали собаки, мечтавшие побыстрее оказаться в теплой кухне, пропитанной запахами еще теплых пирогов, которые Энни перед отъездом испекла и поставила стынуть неподалеку от окна. В кухне все еще чувствовалось ее присутствие.
Вечером Фрэнси, уложив Оливера спать в своей комнате, расположилась в одиночестве у огня. Собаки, по обыкновению, улеглись у ее ног. В доме стояла полная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной, и Фрэнси чудилось, что она способна расслышать даже биение собственного сердца. Но в этой тишине не было ничего пугающего, и одиночество больше не угнетало Фрэнси, как когда-то. Да ведь она и не была одинока – в уютной комнате рядом с гостиной сладко посапывал в кроватке ее сын.
Наконец-то она вкушала минуты полного покоя и счастья на своем любимом ранчо. И этот покой и счастье сопутствовали ей еще четыре года, четыре года она наслаждалась своим положением – матери Оливера и близкого друга Энни Эйсгарт и Ки Лаи Цина.

Часть III
ГАРРИ
1911–1918
Глава 23
1911
Гарри Хэррисон медленно шел по Калифорния-стрит мимо отделанного заново отеля «Фаирмонт», предвкушая самый торжественный момент за годы, прошедшие после землетрясения. Наконец он остановился, повернулся и словно бы отвлеченным, сторонним взглядом осмотрел дом Хэррисонов. Он выглядел точно так же, как и раньше, до ужасного бедствия, которое разрушило его до основания. Дом был вновь целиком отстроен – гордо красовался каменный фасад бежевого цвета, белые мраморные ступени и колонны дорического ордера украшали парадный подъезд, а над ними сверкал стеклянный купол холла, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Эта восстановленная роскошь обошлась Гарри более чем в два миллиона долларов – в два с лишним раза больше, чем в свое время его отцу. Но семейном гнездо Хэррисонов стоило этих денег.
Конечно, кое-что пришлось изменить. На месте конюшен теперь находились гаражи, в холле появился великолепный, украшенный позолотой электрический лифт – чудо техники, а главная лестница была изготовлена из оникса вместо использованного когда-то дуба. И, тем не менее, это был по-прежнему дом Хэррисонов. Гарри сохранил его как символ величия и славы одной из самых могущественных семей в Сан-Франциско.
В каждом окне горел яркий свет, а по белым мраморным ступеням спускалась алая дорожка, по обеим сторонам которой, вытянувшись, словно гренадеры, замерли ливрейные лакеи в ожидании приезда гостей. Сегодня Гарри отмечал день собственного двадцатилетия, и весь свет Сан-Франциско должен был принести дань уважения юному наследнику знаменитой фамилии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177