ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Поселяне видали в горах и на болоте темною порою суток семью погубленного управляющего, видали и двух патрициев.
Арпин и Виргиний бродили, дружески обнявшись, или охотясь за дичью; Амальтея носила своего ребенка; Прим и Ультим удили рыбу, один в серьезном раздумье, другой с глуповатой усмешкой.
Поселяне боялись их.
– Это, – говорили, – призраки, тени погибших, бродят в тумане, проклиная своих погубителей, фламина и Тарквиния Гордого.
– А Грецин-то, вот, среди них не появляется! – восклицал Камилл тоном неопровержимой аксиомы. – Исполнили над ним все, что Стерилла посоветовала, он и лежит смирно в трясине, и даже господину своему вылезать по ночам не дает.
Камилл жалел и брюзжал, что народ не дал ему истерзать сыновей казненного, и был благодарен дряхлой колдунье за ее советы до того, что даже женился на ней, а по его примеру и Тит-лодочник взял за себя Диркею, причем кое-кто среди деревенских домекнулся, что эти счастливые четы соединились главным образом благодаря тому, что обе колдуньи, узнав о совместной гибели в болоте обоих их господ зараз, и деда и внука, ловко поспешили опустошить бывшие среди привезенного ими на этот приезд в деревню багажа, кошельки, ларцы и сумки, так что ни денег, ни перстней, ничего дорогого никто не нашел.
Усадьба Руфа досталась в наследство его родственнику Бибакулу. Опасаясь колдовской порчи, а еще больше разглашения его совместных с фламином темных деяний, новый господин позволил колдуньям не только выйти замуж, но и уйти от него навсегда, куда они пожелают.
ГЛАВА XLII
Да здравствует жизнь!..
Мать с дочерью устроили на Неморенском озере прорицалище при совершенно развалившемся древнем альбанском жертвеннике Вирбиуса.
Что это за бог? Что за Лар-покровитель этих мест? Современен ли он Нумитору и его брату Амулию или еще древнее их? Не родональчальник ли их предков, самых япигов, первонасельников этих мест? Никто ничего уже не знал, кроме того, что Вирбий почитается в Неморене со времен незапамятных.
Прослышав о возникновении оракула, поселяне стали сходиться туда и обогащать приношениями плутоватых устроительниц святилища.
У греков Вирбием называли Ипполита, сына Тезея; оттого и неморенский жертвенник, когда его древнее значение забылось, уже в более позднюю эпоху, римляне отождествили с алтарями этого героя, прекрасного юноши, невинно погибшего по клевете мачехи, но спасенного Дианой, которая перенесла его из Грецин в Италию, поселила в глухих дебрях леса, у Неморенского озера, и дала ему новое имя Вирбия, чтобы скрыть от Зевса, желавшего его убить, как проклятого родным отцом, верившим клевете. Так излагает этот миф Виргилий в 7-й песне Энеиды.
Камилл, сам себя посвятивший верховным жрецом обновленного алтаря, совершал около него всевозможные вычурно дикие обряды, по заказам желающих, над людьми или, чаще, in effigie, над их изображениями, вроде забивания колов и иголок под кожу умирающих, подозреваемых в способности вредить.
Тит рассказывал замысловатые мифологические сказки; Диркея пела, или лучше сказать, завывала о будущем; Стерилла давала советы, отгадывала сны и предчувствия, лечила, и тайком приготовляла яды.
Эта компания довольно мирно сносилась с сильвином, которого продолжала считать и звать Авлом, к роли которого Арпин с течением времени привык до того, что даже не желал бросить своей подземной жизни с ее комедиями, искренно веря, как и вся его компания, что он служит представителем настоящему Инве, привлекает к нему чествователей.
Арпину не удалось спасти Грецина, вырванного им из рук поселян.
Его раны, полученные при защите взломанных ворот господской усадьбы, были не опасны, но постоянное, многолетнее пьянство проявило свои последствия в этот роковой момент: со стариком, попавшим в лапы Инвы, самое имя которого всегда наводило ему кошмар полнейшей паники, чудовища, которого он с самою наивною искренностью считал, как и все поселяне, настоящим мифологическим лешим, от ужаса случился удар.
Принесенный к Амальтее в лабиринт горных пещер, Грецин стал витать в своем родном Сибарисе, считая постеленную для него циновку с соломой за тюфяк, набитый лепестками фиалок, подносимую ему воду и козье молоко – столетним вином, а жареную птицу – соусом из соловьиного мозга.
Арпина, снимавшего с себя дома медвежью морду, но по привычке носившего остальной костюм Инвы, Грецин считал за Полемарха сибаритов (градоначальника).
Когда пришел Виргиний, он тоже не узнал его, бредя о своей жене и детях.
– Тертулла... дети... все здесь, все со мною, – говорил он с улыбкой, – я не осужден; меня не казнят; я всех вас вижу; все сошлись на пирушку; Амальтея, это твоя свадьба?
– Он бредит, – заметил Виргиний.
– С самого доставления его сюда, – ответил Арпин с грустным вздохом.
– А это что вздумалось?
– Прим положил ему на грудь деревянную книгу его родословной сибаритских архонтов и свел над нею руки, чтобы он держал ее; он так желал; не расстается с этою книгой.
Грецин тихо запел веселую свадебную песню.
– Он бредит... он умирает... конец всему! – прошептал придурковатый Ультим, на этот раз без обычных усмешек.
– Конец всему прежнему и начало новому! – заявил Прим. – Конец нашему рабству и начало жизни свободных людей! Отец дожил дни свои, а перед нами открывается перспектива длинной-длинной жизни... Грустно видеть смерть человека, которого мы привыкли любить, если не уважать, но не умирать же и нам с ним... Нет... Мы надеемся еще быть счастливыми... Да здравствует жизнь!..
Вырывавшиеся временами трудные, сиплые вздохи исхудалого бывшего толстяка доказывали, что он еще жив; тяжелые веки глубоко впалых глаз на минуту открывались; мутный, бессмысленный взор устремлялся в одну точку, на яркое пламя костра или факела, но этот взгляд быстро потухал, закрытый отяжелевшим веком; уста произносили что-то непонятное, очевидно, в бреду.
– Что это с ним сделалось! – воскликнул Виргиний, охваченный ужасом, и чуть вон из пещеры не выбежал. – Бедный Грецин!.. Эта грузная гора провалилась до самого донышка, откормленная к празднику туша превратилась в поджарого перепела! Ультим! Что сталось с вашим отцом?! Вдоль всего тела яма идет; ребра крутыми берегами торчат, глазами их перечтешь, без ощупывания. А руки-то... руки!.. Точно жерди... Пальцы, как у паука ноги, длинные, тонкие, костлявые, с посинелыми ногтями, больше, чем Камилл, Грецин стал похож на сухую жердь. Совсем, будто и не он, а чужой лежит...
– Полемарх! – обратился умирающий к Арпину. – Что же ты не пишешь брачного свидетельства моей дочери? Ведь, это жених ее?
Он указал взором на Виргиния.
– Да, ответил Арпин, – но я соединю их лишь после того, как ты благословишь.
Условия жизни, в какие попали все эти люди, – пустыня, дикарщина, – законов не признают, не имеют в них нужды, но тем не менее, люди развитые, привыкшие жить в обществе, хоть отчасти цивилизованном, всегда стремятся соблюдать, насколько возможно, подобие гражданских и религиозных законов, к каким они привыкли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47