ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Театр теней - 1


«Операция «Гадюка»»: Эксмо; Москва; 2005
ISBN 5-699-13105-1
Аннотация
Землянин инопланетного происхождения Гарик Гагарин стал сотрудником института Экспертизы. Этот институт занимается изучением необъяснимых явлений и людей со сверхъестественными способностями. Гарик владеет левитацией и даром внушения.
В небольших городах стали пропадать целые группы мужчин, прошедших службу в «горячих точках». Все они были одинокими и состояли в ветеранских организациях. Гарика направили раскрыть тайну их исчезновения в город Меховск.
Кир Булычев
Вид на битву с высоты
Словно мячик, гонимый жестокой судьбой,
Мчись вперед, торопись под удар, на убой!
Хода этой игре не изменишь мольбой.
Знает правила тот, кто играет тобой.
Омар Хайям
ПРОЛОГ
В комнате было душно, хотелось устроить сквозняк, но Манана сразу закрывала окно, потому что у нее был хронический бронхит.
– Сейчас бы пива выпить, – сказал Крогиус. Ему было так жарко, что очки вспотели.
– Катрин ждет моего звонка, – сказал я.
Только убежденный мазохист мог отправиться на свидание в шесть вечера, в разгар летней жары, подобной которой не припомнят даже ветераны-синоптики.
– У бывшего памятника Свердлову, – сообщил Крогиус, – поставили белые столики.
Я набрал номер.
Хорошо бы Катрин отказалась от свидания – у нее незапланированное профсоюзное собрание: ее лаборатория намерена голодать, пока не выплатят зарплату за февраль.
Катрин сразу взяла трубку, словно сидела у телефона и ждала моего звонка. Такой преданности я недостоин.
Первым делом Катрин сообщила, что я мог бы позвонить раньше. В такую жару даже самые нежные девушки становятся сварливыми.
Крогиус положил хозяйственную сумку рядом с телефоном. Из нее вывалился пакет с сахарным песком. Значит, Света ждет его, чтобы ехать на дачу, где идет подготовка к варке вишневого варенья. Крогиус нависал надо мной, глядя сверху собачьими глазами.
Катрин говорила так тихо, что я ничего не понимал.
– Говори в трубку! – потребовал я.
– Я и так кричу, – ответила Катрин.
– Гарик, – попросил Крогиус, – я совсем забыл. Светка вот-вот уйдет с работы. Мне тогда лучше не жить.
– Полчаса телефон был свободен, – сказал я. – Неужели надо было ждать, пока я возьму трубку?
– Но ты же знаешь, какой у Светки характер!
– Ты меня еще слушаешь? – спросила в трубке Катрин.
– И очень внимательно.
– Повтори, что я только что сказала.
– Мы с тобой встречаемся через двадцать пять минут. Там же, где всегда.
– А мне показалось, что ты меня не слушаешь.
– Все, – сказал я, нажал на рычаг и протянул трубку Крогиусу.
У выхода я врезался в девочку Соню из библиотеки. Почему-то ей захотелось выяснить со мной отношения в момент окончания рабочего дня. Соня сообщила, что у меня закрыт абонемент, потому что я не вернул шесть книг. Я совсем забыл об этих книгах. По крайней мере три из них взял Гамлет. Гамлет уехал к себе в Армению, которая тут же стала независимым государством.
Покончив с неприятностями, Сонечка согнала с лица строгость и ласково спросила:
– Вы будете выступать в устном журнале?
А может, она не Сонечка? Розочка? Или Розалинда?
– К сожалению, я отбываю в командировку, – ответил я и улыбнулся, как известный французский актер.
Сонечка узнала во мне Жан-Поля Бельмондо и сказала, что у меня дар к перевоплощению. Во мне погибает великий артист. Я и без нее знал, что у меня есть дар к перевоплощению. Но погибает ли во мне великий артист?
– Как жаль, что вы не учитесь!
– Я уже все науки выучил.
– Ах, вы ужасный шутник!
– Я не шутил.
– С вами так интересно! Вы добрый.
– Вы заблуждаетесь, девушка, – возразил я. – Я только притворяюсь добрым. На деле же я...
Я осекся, потому что чуть было не показал ребенку голодного крокодила. Она бы испугалась до смерти.
На улице было даже хуже, чем в нашем полуподвале. Чтобы убить время, я пошел пешком. У подземного перехода продавали поникшие тепличные розы. Нет, если я куплю этих плакальщиц, то рядом с Катрин буду выглядеть неудачливым женихом.
Я вышел к памятнику Пушкину. У ног монумента лежал вылинявший букетик васильков.
Меня охватило странное чувство, будто все это уже было – и духота, и васильки, и фотограф у переносного стенда.
Я подошел к полукруглой мраморной скамье в тени недавно распустившихся лип. Катрин опаздывала. Я сел на пустой край скамьи. На скамейках потели туристы с покупками, с ними вперемежку сидели старички ветераны со свернутыми плакатами, ожидавшие начала демонстрации или митинга протеста, и кавалеры вроде меня.
Катрин пришла не одна.
Сбоку и на полшага сзади брел большой широкий мужчина с молодой бородкой, неудачно приклеенной к подбородку и щекам, отчего он казался проходимцем. Над красным лбом нависал козырек белой кепочки. Будь чуть прохладнее, он напялил бы свободно ниспадающий пиджак.
Я разглядывал мужчину, потому что Катрин не надо было разглядывать. Со вчерашнего дня она не изменилась. Катрин похожа на щенка дога – руки и ноги ей еще велики, их слишком много, но в том-то и прелесть.
Катрин издали увидела меня, подошла к скамейке и опустилась рядом со мной. Мужчина сел с другой стороны, потеснив злого ветерана с комсомольским значком на черном пиджаке. Катрин сделала вид, что меня не знает, я тоже не смотрел в ее сторону. Мужчина бодро сказал:
– Какая жара! Самое время для теплового удара.
Катрин, окаменев, смотрела прямо перед собой, а мужчина замолк, любуясь ее профилем. Ему хотелось дотронуться до ее обнаженной руки, но он не осмеливался, и его пальцы, приподнявшись, нависли над ее кистью.
Лицо мужчины было мокрым, на кончике носа собиралась капля.
Катрин отвернулась от него, убрав при этом свою руку с колена, и, глядя на меня, прошептала:
– Превратись в паука! Испугай его до смерти. Только чтобы я этого не видела.
– Вы что-то сказали? – спросил мужчина и дотронулся наконец до ее локтя. Пальцы его замерли, коснувшись прохладной кожи.
Тогда я наклонился вперед, и он вздрогнул от неожиданности.
Мне надо было встретиться с ним взглядом.
Затем я превратился в очень большого паука.
У меня было круглое тело в полметра диаметром и метровые мохнатые лапы. Я придумал себе жвалы, похожие на кривые пилы и измазанные желтым смертельным ядом.
Мужчина не сразу сообразил, что же случилось.
Он зажмурился, но не оторвал пальцев от локтя Катрин.
Тогда я был вынужден превратить Катрин в паучиху и заставил его ощутить под пальцами холод хитинового панциря.
Мужчина прижал растопыренные пальцы к груди, а другой рукой прикрыл глаза.
– Черт возьми! – произнес он. Ему показалось, что он заболел. Как многие большие вялые мужчины, он был мнителен. Но, веря в здравый смысл, он заставил себя еще разок взглянуть на меня.
Тогда я протянул к нему передние лапы с когтями.
И он убежал.
Ему было стыдно убегать, но он не мог ничего поделать со страхом. Туристы схватились за сумки с покупками. Старики начали подниматься, решив, что пришла пора народного гнева.
Катрин заразительно засмеялась, привычным жестом откинула с лица тяжелую русую прядь.
– Спасибо, – сказала она. – У тебя это здорово получается. Если бы я не знала, наверняка бы испугалась. Хотя не поняла, что ты натворил на этот раз.
– Я превратил тебя в паучиху соответствующего размера.
– Как тебе не стыдно!
– Куда мы пойдем? – спросил я.
– Куда хочешь, мой властелин, – сказала Катрин.
– Я хочу пить пиво в парке и лежать на траве.
– Я слышала, что в Москве учредили полицию нравов, – заметила Катрин.
– Я постараюсь скромно валяться на траве и сдержанно пить пиво.
– У меня так не получится. Правда, там, наверное, много народу.
– Все, кто обладает средствами или садовым участком, толкутся в электричках, – сказал я. – В парке остались только бомжи.
– Тогда пошли в метро.
– Может, поймаем машину? – спросил я.
– Тебе нравится шиковать, мой воздыхатель, – возразила Катрин. – Шикуй в одиночестве, я трижды обгоню тебя в метро.
Мне хотелось принять вызов, но тогда бы я лишился общества Катрин. А мне не хотелось его лишаться.
Вагон был набит, почему-то каждый второй пассажир вез остроконечный садовый инвентарь, а другая половина волокла чемоданы и сумки на колесиках. Но на «Комсомольской» все эти страшные потные люди выжались из вагонов, как паста из тюбика. Стало свободно, и даже можно было сесть.
– Жалко, – сказал я. – Жалко, что стало так свободно.
– Ты мазохист! – шепотом воскликнула Катрин.
– Нет, сладострастник, – возразил я. – Толпа так сладко прижимала меня к твоей груди.
Катрин чуть растерялась. Ее синие глаза сузились от неуверенности: то ли рассердиться на меня, то ли отыскать достойный ответ. Она предпочла второе.
– И как тебе моя грудь? – прошептала она.
– Твоя грудь божественна, – сказал я. – Ты можешь смело переходить в третье тысячелетие с его сексуальной свободой и полной эмансипацией.
– Чуть-чуть, – вздохнула Катрин, – ты чуть-чуть переборщил в своем мужском самомнении. И я тебе это припомню.
Шутя, она была серьезна. И я согласился с ней. Если переиграл, то умей признаться.
Под большими деревьями у входа в парк «Сокольники» было прохладно, но нас обогнали другие любители пива. Они сидели на лавочках томными рядами и сосали пиво из бутылок. Ни один из банки, все – из бутылок. Здесь собирался народ серьезный, ценители и патриоты.
Я взял в киоске четыре банки «Будвайзера».
Впереди, за круглым бассейном, поднимался серебряный пластиковый купол какой-то очередной выставки. Нам бы в экспедицию такой купол – под ним свободно и не очень жарко. Под одним куполом можно устроить камералку, склад, столовую и танцевальный зал.
Нет, нельзя, придут заморенные, но гордые казачки и разрежут купол на полотна, а полотна унесут для хозяйственных надобностей. Если ты хочешь, чтобы археологическая экспедиция прожила на Кубани свой срок, то будь скромен, незаметен, плати рабочим достойно, но не очень много.
– Ты думаешь? – спросила Катрин.
Она была со мной одного роста – метр восемьдесят, и наши глаза, когда мы разговаривали, оказывались совсем рядом.
– Ты имеешь в виду процесс мышления? – уточнил я.
– Вот именно. Я вдруг тебя потеряла.
– Скоро в экспедицию, – сказал я.
– Почему ты вдруг об этом подумал?
– Увидел серебряную палатку, – показал я на купол.
– Пойдем левее, – предложила Катрин, будто не хотела, чтобы я думал об экспедиции.
Мы взяли левее.
...Скажите, почему мы должны зависеть от какого-то Нечипоренки, который и компьютера настоящего в глаза не видел? Крогиус клянется, что обсчитал бы бусы, пользуясь карманным вычислителем, быстрее, чем Нечипоренко с его лентяями. А нам так хотелось получить данные до лета, чтобы успеть сдать тезисы к полевому сезону – тогда мы получим слово на сентябрьской конференции и совершим наш небольшой переворот в отечественной археологии. Нам не поверят, и на нас даже ссылаться не станут – мало ли кто совершал небольшие перевороты? А вятичи и ныне там!
Когда я очнулся от мыслей, то понял, что Катрин идет на некотором расстоянии от меня и глядит недобро.
– Я о другом думал, – поспешил я оправдаться. – Я думал о бусах и компьютере.
В лесу, изрезанном тропинками, но почти не загаженном, Катрин постелила на траву газету. Я поставил на газету банки с пивом и две из них открыл. Они были теплыми и плевались пеной.
Солнце пробивалось сквозь молодую и остро пахнущую березовую листву. Мне захотелось березового сока, но мы опоздали – раз пошла листва, сок не побежит.
– А в детском доме я писал стихи, – сказал я. – Меня звали Лермонтовым.
– Почему не Пушкиным? – спросила Катрин.
– Потому что я имел наглость сказать, что люблю Лермонтова больше.
– А теперь?
– И теперь больше.
– Прочти стихотворение, – попросила Катрин.
– Какое?
– О котором сейчас вспомнил.
– Ты слишком прозорлива, Катрин.
– Мужчина должен думать, что свободен в своих решениях... и капризах.
– Тогда я не буду читать.
– Все равно тебе хочется.
– Я его забыл.
1 2 3 4 5 6 7 8 9
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...