ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн,   действующие идеологии России, Украины, ЕС и США  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Хорошо, – я опять пожал плечами. – Только секретку отключу.
Голубков стоял у багажника, лейтенант у левой дверцы. Я легонько отстранил его, опустил Поручика на правое сиденье и, ныряя в машину, с силой ударил Митрохина носком в голень. Врубил заднюю скорость – Голубков отлетел в сторону: то ли я его задел, то ли он сам среагировал, меня это не волновало, – рванул по газону и с визгом вырулил на проезжую часть.
Выстрелов вслед не последовало, как я и предполагал. Погоняв машину по городку, я тихо пристал к церкви, где еще днем приметил исправный телефон-автомат.
Лариса мгновенно сняла трубку, словно с нетерпением ждала звонка. Уж не дура ли она?
– Привет тебе, – сказал я. – Это Леня. Выручишь меня? Должок отдашь?
– Прямо сейчас? Ты с ума сошел, парень? Я сплю уже давно…
– Головой на телефоне, что ли?
– Да нет. Какой-то тупой мент разбудил. Майором меня обозвал. Про обыск трепался. Я ему говорю – ты что, оглох, не слышишь, что с тобой баба говорит – какой я тебе майор? А он дальше какую-то чушь несет, понял?
– Не расстраивайся, познакомиться хотел. Ты вот с ментами заигрываешь, а они уже на меня вышли. Видно, кого-то из твоих поклонников слишком приложил. Выручай, Лариса!
– Какой ты зануда! – через фальшивый зевок протянула она. – Что надо, говори, пока не заснула.
– Твой благодарный батя может мне номера сделать на машину? На пару дней всего. И документы приличные.
– Откуда я знаю? Спрошу.
Господи! Она спросит. У бати.
– И переночевать мне где-то надо. Я б к тебе напросился, да в гостиницу соваться нельзя.
– Где ты сейчас?
– У церкви.
– Езжай по Скобяной, к реке. За мостом старая гостиница, она закрыта на ремонт. Обойдешь кругом – там дверь в подвал, спросишь Максимыча…
– Кого, кого? Максимыча?
Вот так! Становится все интереснее жить.
– Максимыча. Он там один, за сторожа. Скажешь, от Лариски. Накормит, напоит и спать уложит.
– Учти, я не один.
– Успел уже девку подхватить. Востер!
– Не, со мной животное.
– Корова, что ли?
– Сама ты корова. Маленький черный тигр.
– А, – поняла Лариса. – Он тебе кстати придется.
– Не понял, – признался я. – Да все равно. А ты тоже туда подъедешь? Спокойной ночи мне сказать. Давай, я тебя здесь подожду. Обвенчаемся. Церковь рядом.
– Привет тебе!
– Ах ты поганка неблагодарная!
Она помолчала. Как мне показалось, пораженная какой-то неожиданностью.
– Как? Как ты меня назвал? – удивленно, неуверенно, откуда-то издалека это прозвучало.
– Как ты заслуживаешь, стало быть.
– Ладно, езжай. Завтра увидимся. Скорее всего. Привет.
Я спустился по ступеням и остановился перед дверью в подвал. Щель внизу ее светилась, доносилось глухое бормотание – не то песня, не то молитва. Звяканье бутылки о стакан.
Толкнул дверь. Прямо напротив нее, под голой лампой, свисавшей на проводе со сводчатого потолка, стоял стол, накрытый к позднему ужину. За ним – здоровенный мужик с огромным пузом, с круглой бодливой головой.
– Максимыч? – спросил я.
Он повел себя очень гостеприимно. Вскочил, едва не опрокинув стол, вначале толкнул меня громадной ладонью в грудь, поймал другой рукой, не дав опрокинуться на спину, прижал (уже обеими руками) к брюху и стал восхищенно орать – так что закачалась и замигала под потолком лампочка:
– Ленька, друг! А ведь мы же с тобой ни разу не выпивали!
Наконец-то я врубился. Еще бы – не выпивали; конечно, не выпивали: мы виделись последний раз, когда нам по двенадцать лет было.
Наш пионерский лагерь «Юный дзержинец» недалеко от городка был, в сосновом бору, на песчаном берегу чистой речки. С местными ребятами мы жили дружно, взаимовыгодно. Мы их проводили в свой пионерский кинозал, делились булочками и конфетами с полдника, они нам открывали самые уловистые места на речке, самые обильные ягодные поляны и малинники в лесу.
Но больше всего нас влекли загадочные Пещеры в крутой каменистой горе на противоположном берегу реки, куда однажды и на. все лето привел нас Максимыч – уже тогда крепенький, плотный, основательный мужичок.
В Пещерах мы проводили почти все свободное от линеек, кружков, костров, самодеятельности и других пионерских забот время.
Самозабвенно играли в партизан, пиратов и казаков-разбойников, в рискованные прятки. Иной раз кто-нибудь из нас так хорошо прятался, что искать его приходилось спасателям. По трое суток. Естественно, после таких событий снова забивались досками, забирались ржавыми стальными решетками, заливались цементом все известные входы в подземелье. Но ведь мы ими и так почти не пользовались, нам хватало своих, неизвестных.
С неизмеримым любопытством, со страхом, загнанным в самые пятки, в знобкой тишине мы часами бродили с фонариками и свечами бесчисленными подземными ходами и переходами, спускались и поднимались, терялись и находились в ожидании небывалых открытий, бессознательно очарованные древними тайнами.
Здесь в стародавние времена брали белый камень для строительства Москвы и других городов русских. Вырубленные в толще горы тоннели хранили следы работы камнеломов, за каждым поворотом нас могла подстерегать радостная неожиданность в виде какой-нибудь древней находки – едва узнаваемого под слоем ржавчины засапожного ножа с рукоятью из окаменевшей бересты, обрывка кованой цепи с кандальным кольцом на конце, а то и горного железного подсвечника с острием для вбивания его в стену.
Мы изучили Пещеры вдоль, поперек, в глубину и высоту. Знали их как свои карманы: где сокровище в медный пятак величиной завалилось, а где и вечная дырка. Основательный Максимыч даже составил их схему, похожую на развесистое дерево, от главного ствола которого разбегались в стороны бесчисленные ветви. И среди них будто висело на черенке однобокое яблоко. Это был большой зал, прозванный нами за его форму «чайником». Попасть в него можно было только через «носик» – узкий в самом начале лаз, в который даже мы протискивались с трудом, а дальше скользили на животах, набирая скорость, и. плюхались на песчаное дно «чайника».
Здесь держалось непонятное тепло, водилось необыкновенно отзывчивое эхо, был совершенно ровный пол. И самое удивительное – постоянный спокойный свет исходил от безупречно полукруглого, странно мерцающего свода…
Но сюда мы забирались редко и долго не задерживались. Внутри «чайника» было загадочно, необъяснимо неуютно, даже страшно от явного присутствия какой-то незримой, может быть, и не очень злой, но неумолимой и чем-то ощутимой силы. Здесь кружилась и болела голова, что-то жгло в ней. Точнее – не в самой голове, а немного выше, но это место ощущалось как очень чувствительная часть собственного тела. Оно будто тяжело нависало над макушкой и жарило ее невидимыми лучами.
Один Максимыч чувствовал, себя здесь как рыбка в родном аквариуме. Больше того – после каждого посещения «чайника» ему начинало как-то по-особому везти в жизни. Он легко побеждал нас в борьбе и беге, никогда не ошибался – в какой руке «загадка», находил давно и безнадежно утерянные вещи, без часов знал время с точностью до минуты. Иногда он показывал странные, диковатые фокусы – то вдруг по скамейке поедет сам по себе спичечный коробок, то сама по себе вспыхнет свеча, то подброшенный его рукой мяч зависнет в воздухе – всего на мгновение, но мгновение вполне ощутимое. Камешком из рогатки Максимыч мог выбить глаз летящей мухе.
Но он никогда не радовался этим победам, становился после них молчаливым и встревоженным. И как-то странно иногда поглядывал на нас, будто мы открывались ему с какой-то неизвестной стороны.
Я очень сдружился с Максимычем. И расставание с ним было первой трагедией в моей жизни. И я все время чувствовал, что мне не хватает его в трудную или веселую минуту. Таким теплом, такой надежностью не одаривал меня никто, даже любимая женщина. Даже любимые женщины.
Максимыч поволок меня, обхватив за плечи, к столу, усадил. Одной рукой хлопал по колену, другой наполнял стаканы и радостно, гулко хохотал. Я понял, что сегодня ночью нам предстоит наверстать все то, что мы не выпили вместе за эти годы.
Мы просидели за разговором до утра. Иногда только Максимыч, поддергивая штаны, упрямо сползающие с круглого брюха, брал свою РП, и мы выбирались на поверхность и обходили охраняемый им объект, пугая уснувшие окрестности дурацкими «А помнишь?..». Потом снова садились за стол. Максимыч грузно вертелся на стуле и словно не мог наглядеться на меня: то приближал ко мне счастливое лицо с влажными глазами, то отстранялся, оглядывая общим планом, – будто режиссер, выбирающий наиболее выигрышный ракурс для любимого актера.
– Ай да Лариска, умница! Ай да Поганка! Праздник сердца мне устроила.
Еще один сюрприз!
– Какая поганка? – насторожился я.
– Да Ларка же! Ты что, не вспомнил ее? Санитарка наша. Милицейская дочка. В тебя влюбленная была, забыл, сердцеед безжалостный?..
И опять пошла в солнечное детство, мелькая эпизодами, лента памяти. Стоп-кадр: худенькая девчушка, помладше нас, которую мы поначалу не больно-то баловали вниманием. Она добросовестно перевязывала наши «раны», рыдала над «погибшими», мстила за них врагам. Но однажды, видимо почувствовав свою робко зарождающуюся будущую власть над нами, выплыла из дома в огромной выходной маминой шляпе с обвислыми полями, тонконогая – вылитая поганка. Так Поганкой и осталась, даже когда выросла в красавицу…
Узнала меня Лариса или нет? В любом случае требуется срочная корректировка моей легенды и предстоящих действий. Лариска, Максимыч… Инкогнито мое теряет четкость и густоту, расползается, бледнеет, как клякса на промокашке.
– Да, прокололся немного, стадо быть, – двусмысленно признался я вслух. – Но ведь я даже фамилии ее не знал – Ларка да Поганка.
– А я-то думал, вы распознались, потому она тебя сюда и направила.
Я постарался легонько, по касательной, навести разговор на ее нынешний статус. Но с Максимычем темнить бесполезно, даже после долгой разлуки. Правда, мой интерес он истолковал несколько превратно.
– Живет нормально. Развелась. Свободная. Детей нет. Сейчас в какой-то темной фирме служит. Но себя не роняет, в блуде не замешана. Однако часто ей томно бывает. Тогда ко мне в подвал бежит: хорошо у тебя, Максимыч, посижу немного, душой оттаю. А что? – Он встал, поддернул брюки, гордым взором окинул свои владения. – Не слабо? Даже печка есть, – кивнул в сторону чугунной «буржуйки», за дверцей которой яростно рдели жаркие угли. Когда разоряли гостиницу и она переходила в частные руки, Максимыч стащил к себе в подвал все необходимое. Здесь стояли потертые и мягко продавленные плюшевые кресла, деревянная двуспальная кровать с шикарным пружинным матрацем, платяной шкаф с незакрывающимися дверцами, трюмо с мутным зеркалом, драные пуфики и банкетки. Все это было собрано в одно место напротив двери, а по обе стороны тянулся нескончаемый подвал, начиненный ржавыми трубами с громадными вентилями, уложенными вдоль стен на кронштейны кабелями всех сортов и качественного состояния. На трубах и кабелях были расставлены заряженные мышеловки.
– Ты надолго к нам? – поинтересовался Максимыч. – Или проездом?
– Еще не знаю, – не соврал я. – Как получится.
– Поживи, – Максимыч оживленно потер руки. – Мы с тобой в Пещеры слазаем. В «чайнике» посидим. Детство безоблачное вспомним. Я тоже там давно не был. Теперь небось туда и не пролезу, – похлопал себя по брюху. – Но одно время там жил, в «чайнике». Когда бомжем стал. Меня ведь соседи из квартиры выжили, умело – как потомственного алкоголика. Площади им маловато было. Но, правда, – он усмехнулся и виновато поскреб макушку, – не долго радовались, сами съехали. Когда от квартиры ничего не осталось.
– Не понял.
– А у них там какой-то этот… полтергей начался. Стулья стали летать по комнатам, да все больше в окна, лампочки в сортире взрываться, горшки цветочные запрыгали… по постелям. А потом самовозгорание случилось… дотла. – Максимыч опять виновато усмехнулся.
– Как это тебе удалось? – с интересом одобрил я.
– У тебя не получится. – Глаза его хитро блеснули. – Ты в «чайнике» подолгу не сидел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Загрузка...

научные статьи:   расчет возраста выхода на пенсию в России,   схема идеальной школы и ВУЗа,   циклы национализма и патриотизма  
загрузка...