ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я буду вспоминать каждый день, проведенный с тобой, и надеяться, что ты окончательно порвешь с Москвой ради меня. Я понимаю, как тебе тяжело осознавать, что в этом доме живет Натали, моя жена, но я также понимаю, что без денег я мало что значу. Конечно, я хорошо зарабатываю, но все же это мизер по сравнению с состоянием Натали. Я знаю, что говорю чудовищные вещи, но деньги в нашей жизни играют большую роль.
Если бы не Натали, я не смог бы заманить тебя в Париж. Ведь ничего, кроме маленькой душной комнатки, вроде той, где ты останавливалась, да обедов в китайских и итальянских ресторанах, я не смог бы тебе предложить.
— А что будет через два года, когда истечет срок вашего договора? Ты уйдешь отсюда?
Ты бросишь ее? Оставишь одну?
— Я буду очень богатым человеком. Натали переведет на мой счет двести пятьдесят миллионов франков и оформит на мое имя два ювелирных магазина. И еще кучу всякой недвижимости.
А сама уедет на остров Корфу. У нее там дом.
— Неужели за эти три года ты не привязался к ней? И у тебя хватит решимости расстаться?
— Разумеется, мне жаль ее, но она прожила нормальную насыщенную жизнь. Мне кажется, она была счастлива все эти годы. Кроме того, у нее есть Симон. Ее доктор. Он не оставит ее.
— Тебе решать. А насчет меня не волнуйся, конечно же, я приеду. Ты посмотришь мои картины, получше узнаешь меня… А ты не слышал, Бернар, какое поручение она собирается дать Драницыну?
— Знаю. Она хочет отыскать в Москве или Подмосковье одного родственника. Очередная блажь. Она любит шокировать людей. Кстати, у меня к тебе тоже будет поручение: передашь Фибиху кассету от Пейрара?
— Конечно. Всегда рада услужить такому славному человеку, как Пейрар. Хотя мне так и не довелось его увидеть.
— Еще успеешь. Чем же он так тебе угодил?
— Тем, что его никогда не бывает дома, у него такая роскошная кровать и буфет забит кукурузными хлопьями…

* * *
Только один человек во всем доме радовался отъезду Евы. Эта была, конечно, Сара. От радости у нее изменилась походка, она даже приплясывала на кухне, готовя ужин. Узкое платье прямо лопалось на ее тяжелой груди, крутые бедра обтягивал белый кружевной передник.
Сара была сама любезность. Подавая ужин, она не удержалась и спросила:
— Мадемуазель Ева, вы надолго в Москву?
— Ради тебя, Сара, уехала бы насовсем. Скучно у вас тут, в Париже, ни тебе забастовок, ни безработицы, ни политических потрясений. Разве может русский человек жить без проблем?
— Отсутствие проблем — тоже проблема, — засмеялась Натали, и Еве показалось, что она уже где-то раньше, очень давно, слышала этот смех. Она посмотрела на Натали, и сердце ее сжалось от нехорошего предчувствия.
Из последнего разговора с Бернаром она поняла, что он нисколько не дорожит дружбой и заботой жены. Он считает, что уже полностью расплатился с ней своей молодостью. В конечном счете, это их дела…

* * *
В Москву она летела налегке, в маленьком чемоданчике было лишь самое необходимое.
Она попрощалась с Бернаром и Натали в аэропорту и, только поднимаясь по трапу самолета, поняла, насколько близки и дороги для нее стали эти люди. Кто бы мог подумать, что так круто изменится ее жизнь, что благодаря какой-то лестнице, приставленной к балкону, она познакомится с Бернаром! Хотя, может быть, их знакомство произошло бы в любом случае. А как тесен мир! Натали знакома с Драницыным, это же уму непостижимо!
Откинувшись на спинку кресла, Ева, удаляясь от Парижа все дальше и дальше, еще не вполне осознавала, что ждет ее в Москве. Чем ближе становилась Москва, тем отчетливее были мысли о Вадиме. Знает ли он о ее предстоящем приезде? Она позвонила лишь Грише и Фибиху. Да и как он там вообще, без нее?
Может, он встретил другую женщину и счастлив с ней? Ведь это только Ева способна уходить на рассвете… Вадим достоин любви. Он должен найти в себе силы, чтобы забыть ее.
А она сделает все возможное, чтобы он не узнал о ее приезде. Зачем его травмировать?
Когда прозвучала просьба пристегнуть ремни, она напряглась. А если что-нибудь произойдет и самолет взорвется? Ну и мысли! Это же бред! Сейчас они начнут снижаться. Прошло некоторое время, прежде чем самолет остановился. Ева выглянула в окно — в Москве ночь. Трудно было определить, холодно или нет. Стюардесса наверняка говорила об этом, но Ева не слышала ничего, кроме биения собственного сердца.
Едва она коснулась ногами земли и поняла наконец, что полет завершен, а множество сверкающих огней впереди — это аэропорт Шереметьево, ей стало спокойно. Безотчетный страх, который, оказывается, преследовал ее во время полета, отступил. Слава богу, с ней ничего не случилось.
Уже через несколько секунд она почувствовала, что мерзнет. В Москве было пасмурно, дул ветер, и Ева пожалела, что так легко одета.
Уже в аэропорту, не обнаружив в толпе встречавших Гришу, она отошла в сторону, чтобы дождаться багажа и достать из чемодана жакет, и тут кто-то схватил ее под локоть.
— Вадим, ты?
Нет, не таким она его представляла. Ей думалось, что он впал в хандру и все свободное время проводит дома в купальном халате и тапочках, курит и спит, спит и снова курит. Но, увидев его здесь, в толпе, она оценила и бодрый вид, и аккуратную новую стрижку, неизвестный ей светлый костюм, и тот изысканный аромат, который сопровождал его, пока он нес ее чемодан.
Он посадил Еву в свою машину, которую долгое время не мог почему-то отремонтировать, и, словно спасаясь от погони, погнал по шоссе.
— Куда ты меня везешь? Как ты узнал, что я приеду? Почему ты молчишь?
Машина резко затормозила, сильные руки схватили ее, и она почувствовала на своих губах долгий, страстный поцелуй. Она едва не задохнулась.
— Я знаю про тебя все, — сказал он, тяжело дыша и глядя перед собой, словно увидел на ветровом стекле что-то необыкновенно важное.
— Ты прости, что я тогда уехала, не предупредив тебя…
— О чем ты, Ева! Ты была бы не ты, если поступила бы иначе. Но я знал, знал, что ты вернешься! — Он, глупый, ликовал. Он еще ничего не знал. И она решила молчать до конца. Она вновь погружалась в теплый и мутный колодец собственной лжи. Это была такая соблазнительная ложь, это было такое страшное чувство вседозволенности, что Ева почувствовала себя пьяной.
Вадим привез ее к себе. В комнате она увидела накрытый стол. Здесь были и ее любимые цыплята в сухарях, хотя и остывшие, и икра, и маринованные грибы-песочники (на каком рынке он их только нашел!), и фрукты, и, конечно, появилась бутылка ледяной лимонной водки.
Как она отвыкла от этой пищи! В последнее время она питалась рыбой и яйцами в майонезе.
Вадим зажег свечи и погасил свет.
— Это же целый пир! — воскликнула Ева. — Вадим, ты чудесно выглядишь! Я вижу, мой отъезд протрезвил тебя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40