ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

До сих пор я молчал, мечтая в одиночестве насладиться местью, но твоя ложь так велика, что жжет мой слух. Мне нужно сказать то, что я знаю и о чем не могу дольше молчать.
– Что такое? Что такое? – спросили остальные.
– Знайте же, что этот иностранец не кто иной, как проклятый осквернитель святых мест. Я видел его в Мекке, в граде молитв. Его узнали; я стоял рядом и протянул к нему руку, но шайтан помог ему убежать. А этот хаджи Халеф Омар был с ним и помог ему осквернить величайшую святыню мусульман взором христианской собаки. Я никогда не забывал лиц обоих этих людей и снова узнал их, когда искалеченный лежал на улице Остромджи и видел, как они проезжают мимо меня. Не позволяйте же длиться этой грубой лжи, но подумайте об ужасной мести за все их кощунства. Сколько я мечтал о том, какой каре надлежит подвергнуть этих злодеев, но не находил наказания, которое было бы соразмерно их деяниям. Поэтому до сих пор я молчал.
Он говорил быстро, взахлеб, словно его мучил жар. Потом он громко застонал, ибо боль его раны взяла верх. Все было так, как я и говорил: его положили в спальне.
Внезапно мне все стало ясно. Вот почему мне так знакомо его худое, характерное лицо! Словно во сне, перед глазами всплыла картина: море людей, возмущенных и возбужденных, и посреди этого моря та самая фигура; ее тощие, длинные руки простерты ко мне; костлявые пальцы изогнуты, словно когти хищной птицы, нацелившейся на добычу! Значит, я видел его в Мекке. Его образ бессознательно запал в мою память, а когда я снова увидел его в Остромдже, то почувствовал, что где-то уже встречал его, но не мог вспомнить место, где это случилось.
Теперь я понял также, почему в Остромдже он посмотрел на меня с такой ненавистью во взгляде, понял, почему он так неприязненно отнесся ко мне.
Его слова произвели желанное действие. Пусть эти люди были преступниками, но они были еще и мусульманами. Если Манах эль-Барша и сказал, что слова Пророка его не интересуют, не стоило понимать их так буквально. Мысль о том, что я – христианин, осквернивший священную Каабу, вызвала самое яростное возмущение. А узнав, что Халеф находился со мной и, значит, повинен в этом неслыханном святотатстве, они преисполнились чувством мести, не оставлявшим надежды ни на пощаду, ни на милосердие.
Едва Мубарек умолк, то все сидевшие за столом вскочили со своих мест и даже Суэф быстро поднялся с пола, словно его ужалила гадюка.
– Лжец! – прорычал он, лягнув ногой Халефа. – Проклятый лжец и предатель своей собственной веры! Есть ли у тебя мужество сказать, что Мубарек говорил правду?
– Да, скажи! – крикнул один из аладжи. – Скажи или я раздроблю тебя сейчас своими кулаками! Ты бывал в Мекке?
Черты Халефа не дрогнули. Маленький хаджи был и впрямь смельчаком. Он ответил:
– Что вы так взволновались? Почему вы набросились на меня, словно коршун на уток? Вы – взрослые мужчины или дети?
– Эй ты, не оскорбляй нас! – крикнул Манах эль-Барша. – Тебя и так накажут самым ужасным образом. Или ты хочешь усугубить кару, множа наш гнев? Итак, отвечай: ты был в Мекке?
– Разве я мог там не быть, ведь я же хаджи?
– А этот Кара бен Немси был там с тобой?
– Да.
– Он христианин?
– Да.
– Значит, он вовсе не наследный принц из Индии?
– Нет.
– Так ты нам соврал! Осквернитель святыни! Ты немедленно будешь наказан. Мы завяжем тебе рот, чтобы ты не проронил ни звука, а потом начнутся пытки. Конакджи, подай что-нибудь заткнуть ему глотку.
Хозяин вышел и мигом вернулся с какой-то тряпкой.
– Открой-ка пасть, собака, чтобы мы вставили туда кляп! – приказал Баруд эль-Амасат, взяв тряпку и наклонившись над Халефом. А поскольку хаджи не последовал этому приказу, он добавил: – Открой, иначе я выбью тебе зубы клинком!
Он опустился на колени перед хаджи и вырвал из-за своего пояса нож. Настал самый подходящий момент, чтобы положить конец происходящему.
– Выбивайте ставень! – сказал я.
Сам я уже повернул карабин прикладом, готовясь нанести удар. Один взмах, и пара досок свалилась на пол комнаты. По обе стороны от меня по ставню ударили Омар и Оско; посыпались другие доски. Мигом мы повернули ружья и направили их дула в середину комнаты.
– Стой! Не шевелитесь, если не хотите схлопотать пулю! – крикнул я собравшимся.
Баруд эль-Амасат, уже занесший нож над головой Халефа, вскочил с места.
– Немец! – воскликнул он в ужасе.
– Сиди! – крикнул Халеф. – Пристрели их!
Но стрелять было бы чистым безумием, ведь никого уже не осталось. Едва наши враги услышали мой голос и увидели мое лицо, узнав его в этом мерцающем свете, как схватили свои ружья с крюка и выбежали из комнаты, а с ними припустился и хозяин.
– Быстрей к Халефу! – приказал я Омару и Оско. – Развяжите его! Только потушите свет, а то вы станете мишенью для вражеских пуль. Сидите спокойно в комнате, пока я не приду!
Они тотчас повиновались.
– Ты можешь подождать меня здесь, – сказал я пастуху и поспешил свернуть за угол стены, вдоль которой мы шли, а потом, проскочив между сосенками и боковой стеной дома, достиг фасада.
Все произошло, как я предполагал. В темноте я заметил несколько фигур, бежавших ко мне; я быстро подался назад и заполз под нижние ветки сосен. Едва я устроился там, как все они подбежали сюда: Манах, Баруд, аладжи, Суэф и хозяин.
– Вперед! – тихо скомандовал Баруд. – Они еще стоят возле ставня. Светильник, зажженный посреди комнаты, освещает их. Так что, мы увидим их и пристрелим.
Баруд держался впереди остальных. Когда он достиг угла дома, то остановился.
– Проклятье! – сказал он. – Ничего не видно. Свет погасили. Что будем делать?
Наступила пауза.
– Кто мог погасить свет? – спросил наконец Суэф.
– Быть может, один из нас, убегая, задел стол, – ответил Манах.
– Проклятье! – заскрежетал зубами один из аладжи. – Этот немец и впрямь сговорился с дьяволом. Как только мы схватим его или кого-то из его людей, как моментально они тают, словно туман. Вот теперь мы стоим и не знаем, что делать дальше.
В то же мгновение оттуда, где остался пастух, донеслось тихое покашливание. Бедняга не сумел сдержать приступ кашля.
– Вы слышите? Там наверняка кто-то есть, – произнес Манах.
– Так пустим в него пулю, – сказал Сандар, один из аладжи.
– Опусти ружье! – приказал Манах. – Ты не видишь его и, выстрелив, не попадешь в него, а только выдашь наше присутствие. Нужно что-то другое. Конакджи, вернись-ка в дом и скажи нам, что творится внутри.
– Вот дьявол! – озабоченно ответил хозяин конака. – Мне что за вас лезть под пули?
– Они тебе ничего не сделают. Ты скажешь, что мы тебя заставили нам помогать. Ты свалишь все на нас. Они ведь могли нас подстрелить прямо в комнате, но не сделали этого. Так что, они вовсе не покушаются на нашу жизнь. Ступай и не заставляй нас ждать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106