ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Мир Вечного Полдня - 6

«Эксмо»
«Ставка на возвращение»: Эксмо; Москва; 2004
ISBN 5-699-06735-3
Аннотация
Люди, попавшие в Мир Вечного Полдня, борются за свое право на жизнь в этом странном и чуждом мире. На этот раз ценой безумных потерь они отражают атаку коварных губисков, получая в награду еще несколько лет жизни. Однако тот, благодаря кому была одержана победа, Ростик Гринев, попадает в плен. Пурпурные превращают его в раба, лишив, как и остальных своих пленников, памяти и способности мыслить. Лишь через два года Рост находит в себе силы вспомнить, кто он такой на самом деле. А, вспомнив, начать борьбу за возвращение домой…
Николай Басов
Ставка на возвращение
Часть I
Голодное рабство
Глава 1
С сознанием происходило что-то странное. Иногда Росту удавалось сосредоточиться, и тогда он понимал, что, собственно, делает. А потом снова все проваливалось куда-то в тартарары, и он не воспринимал то, что видел, не помнил, где находился и какие действия совершал.
Так случается, например, при сильном сотрясении мозга, которое когда-то у Ростика было. Тогда он тоже что-то делал, куда-то шел, с кем-то разговаривал, но не понимал того, что с ним происходило. Вот и сейчас… Но он-то точно знал, что сотрясения у него не было. Оставалось только одно – он, наверное, умер, и загробная жизнь все-таки существует.
А потом, во сне, в какой-то нелепой подвешенности, он вдруг понял, что ему просто-напросто выключили мозги. Тогда он стал исследовать собственное сознание. И пришел к удивительным результатам.
Оказалось, что между его способностью понимать мир и действовать в этом самом мире существовала некая перегородка, прочная и непробиваемая, как брандмауэр. Иногда он мог ее ощущать, и тогда она причиняла ему жуткие муки. Он думал, что самое болезненное – боль физическая либо боль от потери близких людей, например, отца, который остался на Земле… Ага, Рост помнил, что у него был отец, что он остался на Земле после Переноса в… А он, Ростик, его мама, Любаня, Ким – перенеслись. Потом произошло много всего, но он это уже хуже помнил, только самое главное.
Помнил, что кто-то бил его в подземелье, пытался унизить, чтобы Ростик сломался, что-то подписал или в чем-то признался. Потом было еще… Что же было еще? Да, потом был его сын, кажется, липа у их дома со скамейкой, возможно, война. Нет, множество войн, в которых Рост участвовал и получал ранения, но все-таки оставался живым. Это было очень важно – остаться живым, вот как сейчас, примерно. Хотя ощущения, которые Ростик испытывал, иногда свидетельствовали об обратном.
Потом он снова работал и даже с кем-то разговаривал, ответил кому-то на приказ, отданный очень грубым голосом. Точнее, не ответил, а только попытался, но тут же получил удар по ребрам, кажется, плеткой. Это было плохо, но Ростик почти не почувствовал боли. Он отчетливо удивился, что не чувствует боли, даже подумал, что может поджечь собственную руку, смотреть, как она пылает, и не ощущать ничего.
Теперь он пробовал разговаривать про себя, осторожно, чтобы никто не слышал. И это ему удалось. Более того, он убедился, что теперь, когда Рост возвращал себе нормальную, русскую речь, перегородка, которую кто-то выставил в его сознании, становилась тоньше. Это было приятно. Хотя при этом возвращалась боль.
А потом произошел удивительный случай. Ростик услышал, как разговаривают другие существа, но о чем шла речь, почти не понял. Вернее, слова-то были ему знакомы, да вот только он не мог их осознать. Понимать других людей, а может, и не людей вовсе, было куда сложнее, чем понимать то, что ему приходилось делать. Наконец Рост сообразил, что говорили не по-русски, а на другом языке, впрочем, тоже ему известном.
Спустя много недель, а может быть, и месяцев, когда Ростик сделал перегородку между происходящим вокруг и способностью все понимать довольно тонкой, возникла боль от неспособности быть нормальным, быть здоровым и сообразительным. Теперь ощущения, которые возникали от ломаемой перегородки в сознании, стали менее заметны, потому что с другой стороны воспринимаемого мира тоже существовали мука и боль, существовали чувства и явления. На самом-то деле, только теперь Ростику стало по-настоящему тяжело. Но зато, как он сообразил, хотя и не сразу, у него просто не осталось выхода – он должен был или убрать этот брандмауэр из своего сознания, или умереть от этой боли.
Странно, это же было так просто – лечь, не двигаться, и уже через пару недель он перестал бы жить в этом мире, если бы его не убили раньше те, кто говорил грубыми голосами, кого можно было видеть, слышать, даже чувствовать их запах… Но кого так трудно было представить себе потому, что представления о мире остались по другую сторону пресловутой перегородки.
Должно быть, как ни тяжело это было, Ростик все-таки сообразил, что раз эта стена становилась все слабее, можно было и не умирать, а пытаться ее преодолеть. Так и пошло. Он преодолевал эту стену, и уже через пару… месяцев она стала еще тоньше, уже как занавес… Интересно, откуда он знает, что существует занавес? Должно быть, как и все остальное – из прежней жизни.
Теперь он работал почти с пониманием происходящего. Дело оказалось, в общем-то, не самым сложным. Но удивительным.
Оказывается, он жил в огромном помещении, разделенном на множество частей. Каждая из этих частей представляла собой ряд поставленных друг на друга полок, как в этажерке. Только вместо книг на каждой из полок находились лотки, по которым текла… иногда очень холодная, иногда чуть более теплая вода. И была она соленой, от нее разбухали суставы, иногда даже не очень глубокие раны начинали гноиться, и тогда существа, у которых это случалось и которые работали рядом, очень быстро слабели. Слабых отправляли куда-то из этого зала, и чаще всего они больше не возвращались. Но иногда все-таки появлялись снова, почти здоровые, без ран, только бледные.
Вода текла по лоткам, в которые последовательно были уложены листы какой-то довольно пахучей, плотной, спрессованной до каменноподобного состояния массы, похожей на пластик. Толщиной эти листы были сантиметров по пять-семь, иногда до десяти. Тогда поднимать их было очень тяжело, потому что листы эти были примерно четыре метра на три с половиной. Уложенные в лотки листы этой массы быстро набухали от воды, и тогда в них следовало вставлять какие-то ростки, слабые и очень хрупкие. Так как над каждым из лотков находились мощные лампы, светившие круглые сутки, ростки эти быстро поднимались, и уже через пару недель можно было с каждой из полок этих этажерок снимать урожай.
Тут уж как выходило. Иногда сажали какие-то зеленые стебли, тогда эту траву можно было выдирать и складывать в аккуратные ящики. Иногда получались растения с колосками, тогда возни было больше. Нужно было вычистить колосья и сложить только зерна. Впрочем, стебли тоже шли на какое-то дело, только Ростик не знал, на какое именно. Но догадывался, что ими кормили каких-то животных, которых потом забивали на мясо.
Если случалось взять листы прессованной массы неосторожно, они могли разломиться. От этого происходили две вещи. Первая: надсмотрщики начинали бить виновных плеткой, иногда довольно сердито. А во-вторых, разломанный лист гораздо труднее было поместить в лоток с протекающей водой, и разбухал такой лист неправильно, по разлому, иногда потом ломался еще в нескольких местах, а растения в таком лотке росли медленнее.
Когда с листа снимали десять-двенадцать урожаев, он здорово истончался и становился неплодоносным, как ни старайся. Такой лист нужно было снимать, уже не заботясь о том, чтобы он непременно остался целым, разрешалось снимать и кусками. Их грузили в тележку и отвозили на ферму, где из них пытались сделать новые листы, но чаще сваливали в корытца. Там их обломки пожирали мясистые, розовые черви. Этих червей можно было использовать для разведения рыбы, еще можно было сушить, молоть до состояния муки и кормить каких-то других животных, которые тоже шли на мясо.
Возни с заменой листов плодородного материала, с посадкой растений, уборкой урожая и перевозкой всего, что требовалось для этого производства, было очень много. Случались дни, когда Рост и несколько похожих на людей других рабочих, обслуживающих их участок, вернее, отделение большого зала, падали замертво после многочасовой, изнурительной работы. Но иногда работы было меньше, чем обычно, тогда им удавалось даже сходить в душ, который устраивали надсмотрщики из толстой трубы, подающей воду в лотки. Вода была соленой и плохо смывала пот и грязь, но Ростик очень любил мыться. Тем более что тогда можно было сполоснуть и набедренную повязку с хламидой, в которых все рабочие тут ходили. А ходить в чистом было очень приятно.
Какое-то время спустя Ростик осознал, что умеет считать. В каждой «этажерке» оказалось по семь лотков, таких этажерок было более десяти, выставленных в поперечный ряд, а продольных рядов было еще больше. Ростик еще не очень хорошо считал, поэтому точное количество ускользало от него, но по сравнению с тем, каким он обнаружил себя в этом мире, и такое понимание было незаурядным достижением.
Вообще-то, когда он теперь осматривался или даже занимался подсчетами, он чувствовал, что делает что-то неправильное. Он не должен был соображать, что делает и что происходит вокруг. Он должен был оставаться несмышленым, отупевшим и отчужденным от мира. Но теперь он понимал, что так решил кто-то другой, кто-то, поставивший в его сознании эту стену, которую он пытался разрушить. Сам-то Рост хотел другого – вернуться в этот мир нормальным, таким, каким был когда-то… А еще лучше было бы вернуться домой. Но это было уже невозможно, несбыточно! Об этом лучше всего было не думать вовсе, потому что мысли рождали желания. А это оказалось почти так же больно, как возвращать себе ощущения и мышление.
Потом как-то раз вышло, что Ростика послали отвезти в тележке какое-то мясо, только белое и прозрачное. Он очень устал, не спал почти сутки. Хотя в этом зале не было ни дня ни ночи, он уже научился определять время по сменам надсмотрщиков. Конечно, они бывали разные, но их было не очень много, а Ростик уже так давно тут работал, что запомнил почти каждого. Кроме того, каждая новая смена надсмотрщиков, меняясь дважды в сутки, принималась за дело весьма рьяно – хлестала плетками всех, кто подворачивался под руку, даже тех, кто работал хорошо.
Вот и можно было высчитать, что прошли уже сутки, а Ростик даже глаз не сомкнул, и теперь, похоже, приходилось начинать работать снова, и опять на целый день. А его еще послали везти эту тележку с рыбой… Да, он вспомнил, что это прозрачное белое мясо называется рыбой!
Так вот, Ростик вез рыбу еще с парой таких же рабов, как и он, только малознакомых, в хламидах еще более вонючих, чем одежда на Ростике, и понимал, что он оказывается в помещении, где никогда раньше не бывал. По каким-то пандусам, надрываясь, они приволокли свою рыбу в совсем уж чудное место.
Это был длинный, узкий зал, весь забранный какими-то стальными фермами, силовыми креплениями на очень мощных заклепках, и у самой площадки, где они оказались, плескалась вода. И когда они стали сбрасывать в грязноватую, все время подрагивающую воду эту рыбу, из этой непроницаемой, маслянистой воды вдруг выпрыгнул… огромный, раза в три больше, чем сам Ростик, викрам! Он схватил своими мощными, чудовищно длинными руками одного из рабов, который стоял рядом с Ростиком, и уволок вниз. Но еще прежде, чем викрам плюхнулся в воду, подняв каскад брызг, все же прозрачных, хотя вся вода казалась черной, он впился в шею раба своими зубами, длина которых была… сантиметра три, а то и больше. Прямо как у акулы, решил Ростик, хотя плохо представлял, откуда он знает про акул.
Раб, конечно, закричал, но ему никто не помог, только один из надсмотрщиков, которые стояли где-то сверху, на безопасном балкончике, стал требовать с другого надсмотрщика какую-то вещь. Оказалось, они побились об заклад, и тот, который смеялся, выиграл.
Рост поднял голову, но в этом помещении было почти темно, или он привык к постоянному, изнуряющему свету, вот и не мог теперь видеть в тех сумерках, которые стояли в этом помещении, отдал ли второй надсмотрщик первому то, что проиграл… Зато в этот момент произошла удивительная вещь.
1 2 3 4 5 6 7
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...