ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Ты все сохранишь, чему научился за долгие годы печали, но вернешься к себе. Станешь прежним собой, но старше и мудрее. Дорогой ценой доставшаяся мудрость зря не пропадет.
Он поглядел на меня такими темными, такими прозрачными глазами:
– Ты велишь мне пить?
Я помотала головой.
– Нет. Я хочу, чтобы ты отпил из кубка, но решить должен ты сам.
– Ты мне не приказываешь?
Я опять покачала головой.
– У принцессы весьма американские представления о свободной воле, – заметил Рис.
– Считаю комплиментом, – сказала я.
– Но... – выговорил Эйб.
– Да, – подтвердил Рис. – Это значит, что все зависит только от тебя. Твой выбор. Твоя судьба. Все в твоих руках. Хватит веревки, чтобы повеситься, как говорят.
– Или чтобы спастись, – добавил Дойл, тоже подходя к нам – высокая тень рядом с белоснежным Рисом. Мы с Аблойком стояли между черным и белым. Рис когда-то звался Кромм Круах, он был богом смерти и жизни. А Дойл, главный убийца на службе королевы, был прежде богом-целителем Ноденсом. Два бога стояли рядом с нами, а когда я подняла взгляд к Аблойку – в глазах у него мелькнула смутная тень, тень того, чье лицо показалось на миг под капюшоном плаща на том холме.
Аблойк поднял кубок – прямо в моих ладонях. Мы подняли кубок вместе, и страж нагнул голову. Губы долю мгновения помедлили у края кубка, и Аблойк сделал глоток.
Он запрокидывал кубок все больше, так что упал под конец на колени – но не вынул его из моих рук, – и осушил кубок одним долгим глотком.
Запрокинув голову и закрыв глаза, стоял он на коленях. Спина у него выгнулась, и Аблойк лег на лопатки в море собственных полосатых волос, но ноги не распрямил. Он лежал несколько секунд совершенно неподвижно, и я испугалась. Я ждала, чтобы он пошевелился. Я ждала, чтобы он задышал – но он не дышал.
Страж был похож на спящего, только ноги неестественно подвернуты. В такой позе не спят. Лицо у него разгладилось, и я вдруг осознала, что у Эйба – одного из очень немногих сидхе – были тревожные морщины у глаз и губ. Во сне морщины исчезли. Если, конечно, это был сон.
Я опустилась на пол рядом с ним, так и держа кубок. Наклонившись, я тронула его лицо. Никакой реакции. Я погладила его по щеке и прошептала:
– Аблойк...
Глаза вдруг распахнулись, и я ахнула от неожиданности. Он схватил меня за руку – ту, что я прижала к его щеке, – а второй рукой обвил мою талию. Он сел, а может, встал на колени одним сильным движением, сграбастав меня в охапку. Он засмеялся – и уже не тем призрачным смехом, отзвуком того, что звучал в моем сне. Его смех залил все вокруг, и все рассмеялись с ним вместе. Вся комната звенела веселым мужским смехом.
И я смеялась с ним – с ними со всеми. Нельзя было не рассмеяться при виде такой откровенной радости. Аблойк наклонился, преодолев последние дюймы расстояния между нашими губами. Я знала, что он хочет меня поцеловать, и хотела того же. Хотела, чтобы его смех звучал во мне.
Губы прижались к моим. Стражи вокруг заорали что-то громкое, веселое и грубоватое – и очень мужское. По нижней губе легонько пробежал язык, и я приоткрыла губы. Он вонзился мне в рот, мгновенно заполнив его ароматом, вкусом яблок и хмельного меда. Нет, кубок не просто был символом Аблойка. Он сам и был кубком – или его содержимым. Он проталкивал язык все глубже, так что мне пришлось широко открыть рот, чтобы не задохнуться. И казалось, будто я глотаю густой, золотистый хмельной мед. Он был кубком, опьяняющим кубком.
Он уже накрыл меня своим телом, но не мог ни целовать меня как прежде, ни вжаться в мою наготу. Слишком высокий – а я слишком маленькая. Он вжимал меня в меховой ковер, устилавший каменный пол, и мех щекотал мне спину, словно лаская меня вместе с Аблойком, превращая каждое его движение в изысканную ласку.
Кожа у нас обоих начала светиться, словно мы проглотили луну в самый разгар ее зрелой полноты, и лунный свет лился сквозь наши тела. Белые пряди в волосах стража окрасились неоново-голубым сиянием, и только серые глаза оставались почему-то темными. Я знала, что мои глаза сияют, все три кольца – травяно-зеленое, светло-нефритовое и горяще-золотое. Знала, что все три кольца моих радужек изливают свет. Я ловила боковым зрением алые отблески собственных волос: они в такие минуты горели гранатовым пламенем.
А его глаза походили на глубокие темные пещеры, куда не попадает свет.
До меня дошло, что мы уже не целуемся. Что уже довольно долго мы просто таращимся в глаза друг другу. Я приподнялась и обняла его – забыв, что так и держу в руке кубок. Реликвия коснулась голой спины Аблойка. Страж вздрогнул и выгнулся, и кубок пролился прямо на него. Густая прохладная жидкость потекла по нему и по мне, залив нас золотистой волной.
По телу Аблойка пробегали голубые светящиеся линии. Мне не удавалось понять, то ли они вспыхивали под кожей, в глубине тела, то ли на поверхности сияющего торса. Страж поцеловал меня. Поцеловал долгим глубоким поцелуем, и теперь хмельным медом от него не пахло. Поцелуй был настоящий, со вкусом губ и языка, с покусыванием нижней губы. А мед лился по нашим телам, расплываясь вокруг золотистой лужей. Мех под нами слипся под золотой волной.
Губы и руки Аблойка скользнули ниже, к грудям. Он нежно обхватил их ладонями, лаская губами и языком, – пока я не вскрикнула, чувствуя, как увлажняется мое тело, и совсем не от медового разлива.
Я смотрела, как голубые линии у него на плечах сливаются в рисунок, образуют цветы, вьющиеся побеги, как они бегут по рукам и стекают на меня. Это было чуточку щекотно, словно по коже водили перышком или тончайшей кисточкой.
Кто-то вскрикнул – но не я и не Аблойк. Бри. Он рухнул на четвереньки, длинные золотистые волосы упали в медовую лужу.
Аблойк сильнее нажал губами, возвращая мое внимание к себе. Глаза у него так и не засветились, но в них появилась то нетерпение, которое само по себе – разновидность магии, само по себе – власть. Власть, какая появляется у любого мужчины, когда его чуткие руки и язык скользят по твоему телу.
Сдавленный мужской вскрик заставил меня отвести взгляд от темных глаз Аблойка. Я узнала голос: на колени упал Гален. Кожа у Галена светлая, почти совсем белая, но сейчас по ней пробегали зеленые светящиеся линии, сворачивались в спирали прямо под поверхностью. Складывались в рисунки – цветы и лозы. Снова крики; я взглянула в другую сторону. Почти все пятнадцать стражей попадали на колени, а то и ничком. Кто-то бился на животе, словно приклеившись к золотистой жидкости, – будто мошки, попавшие в жидкий янтарь. Словно ловушка может стать вечной, и надо сражаться за жизнь.
Синие, зеленые, красные линии расчерчивали их тела. Я ловила образы зверей, цветов, побегов – они выступали на поверхность из-под кожи, словно прямо в коже прорастали живые татуировки.
Дойл и Рис неподвижно стояли в разливающейся волне. Но Дойл глядел на свои руки, разрисованные красными линиями – алыми на его черноте. Тело Риса украшали бледно-голубые спирали, но он на них не смотрел, смотрел он на меня и Аблойка. Холод тоже стоял в медовом водовороте, но он, как и Дойл, смотрел, как бегут у него по коже светящиеся линии. Каштанововолосый Никка стоял гордо и прямо, за его спиной, как паруса волшебного корабля, развевались сияющие крылья. На нем никаких линий не было, происходящее его не затронуло. Самый высокий из сидхе, Баринтус, отошел к двери и прижался к створке, стараясь не прикоснуться к медовой луже, которая ползла по полу будто живая. Единственная, кроме меня, женщина, личная целительница королевы Ффлер, жалась к его боку. На лице у нее был написан ужас, а за ручку двери она хваталась с таким отчаянием, словно не думала, что дверь откроется. Словно, пока магия не добьется своей цели, она никого не отпустит.
Тихий шорох привлек мой взгляд к постели: Китто так там и сидел в полной безопасности, но глаза у него были широко открыты от испуга. Он так легко пугался...
Аблойк потерся щекой о мое бедро, и я повернулась к нему. Снова уставилась в темные, почти человеческие глаза. Сияние его и моей кожи потускнело. Я поняла, что он давал мне время оглядеться, ждал, пока я опять вернусь к нему.
Руки его обхватили мне бедра снизу, он нагнулся довольно нерешительно – словно ради невинного поцелуя. Только он не собирался делать ничего невинного. Голова у меня запрокинулась, спина выгнулась. И тут открылась дверь, и я увидела удивленные перевернутые лица Баринтуса и Ффлер, обращенные к входящему Мистралю, новому капитану королевской стражи. Волосы у него были цвета дождевых облаков. Когда-то он был громовержцем, богом небес. Он шагнул в комнату и тут же поскользнулся в медовой луже.
Мир будто моргнул.
Только что Мистраль, поскользнувшись, падал у двери – и мгновенно оказался рядом со мной, падал прямо на меня. Он выставил ладони, пытаясь смягчить падение, а я вскинула руки вверх, чтобы он меня не придавил.
Он успел упереться в пол, но моя рука уперлась ему в грудь. Он вздрогнул, балансируя на коленях и одной руке, словно от моего касания у него сердце пропустило удар. Я дотронулась только до его плотного кожаного доспеха, с ним ничего не могло случиться, – но на лице у него отразился шок, глаза широко распахнулись. И глаза эти были достаточно близко, чтобы я разглядела их цвет: зелено-серый цвет неба за миг до того, как разразится ужасный шторм и уничтожит все на своем пути. Только в страшной тревоге или в ужасном гневе глаза Мистраля становились такого цвета. А когда-то сами небеса менялись вместе с цветом Мистралевых глаз.
Кожа у меня вспыхнула раскаленной белой звездой. Аблойк засиял в ответ, и по нам побежали извивающиеся неоново-синие линии. Будто живая синяя шипастая лоза скользнула по моей руке и поползла по бледной коже Мистраля.
Он содрогнулся всем телом, и синие завитки будто потянули его ко мне словно веревки – все ниже, ниже... В глазах у него читался протест, мышцы мощно напряглись, сопротивляясь, – и только когда он оказался на полу, одной только силой рук удерживая голову выше моего лица, только тогда выражение глаз изменилось. У меня на глазах эта жуткая штормовая зелень сменилась синевой чисто умытого летнего неба. Я и не подозревала, что глаза у него бывают такими синими.
Я успела заметить, как синяя линия обозначила зигзаг молнии у него на щеке, а потом он наклонился слишком низко. Его губы накрыли мои, и я впервые в жизни поцеловала Мистраля.
Он целовал меня так, словно пил воздух из моего рта, словно, прервись наш поцелуй, его ждала бы смерть. Руки у него скользнули ниже, и когда он обхватил мои груди, он зарычал от нетерпения, едва ли не болезненного.
Именно этот момент выбрал Аблойк, чтобы напомнить, что ко мне прикасается не одна пара губ. Языком, губами, даже – совсем чуть-чуть – зубами он впился в меня, заставив застонать от нетерпения прямо в губы Мистраля. Мистраль застонал в ответ – от боли и страсти одновременно, будто желание так его захватило, что причиняло боль. Рука сжалась у меня на груди, жестко до боли, но эта боль только обострила наслаждение, и я содрогнулась под их губами, впиваясь ртом в Мистраля, подаваясь бедрами к Аблойку.
И мир уплыл.
В первый миг я подумала, что это мое воображение виновато, моя страсть. Но пропитанный медом мех исчез из-под моей спины, куда-то делась липкая лужа. Я лежала на сухих обломках веток, царапавших мне кожу.
От неожиданности мы все забыли о поцелуях. Вокруг было темно, свет исходил только от наших сияющих тел. От светящихся цветных линий, по-прежнему украшавших кожу всех стражей, попавших в медовую лужу. В этом сиянии я разглядела засохшие растения. Поломанные, мертвые.
Мы были в заброшенных садах. В тех когда-то волшебных подземных краях, где, по преданиям, светили свои солнце и луна, шли дожди и дул ветер. Но мне ничего такого видеть не случалось. Магия сидхе ослабела задолго до моего рождения. Сады погибли, а небо над головой стало унылым серым камнем.
Кто-то воскликнул: "Но как?.." И тут цветные линии вспыхнули посреди тьмы ярким огнем – алые, неоново-синие, изумрудно-зеленые. Это вызвало новую волну вскриков из темноты и заставило Аблойка вернуться к прерванному занятию.
1 2 3 4 5
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
загрузка...