ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Готов, — ухмыляюсь я, поднимая и ноги в кресло, — готов он к наслаждениям ревности на самом деле. Не хуя, не жилище и не домашних богов хочет он увидеть, но женихов. «В то время, как некоторые из них бросают вблизи моего дома диск и копье, другие, — надеется Улисс, — ебут в глубинах дома мою толстожопую Пенелопу». Настоящая причина стремления Одиссея на Итаку — женихи! Если бы женихи были в наличии на острове Калипсо, бородатый и лысоватый Улисс (похожий на моего знакомого поляка Людвига) сидел бы на ее острове. Поэтому важным отношениям с женихами уделена большая часть книги. И именно наслаждения ревности заставляют Улисса, высадившись на Итаку в 13-й песни, только в 22-й убить женихов. На протяжении десяти песней (!) Улисс, переодевшись нищим, бегает по острову и по своему собственному дворцу и подглядывает в замочные скважины, пытаясь выследить Пенелопу, увидеть ее в неприличной ситуации: раздвинув ноги лежащей под женихом или стоящей в дог-позиции. Смущенный затянувшимися на десять песней комплексами Улисса, хитрый Гомер делает вид, что Улисс находится в военной разведке. Я не верю Гомеру! Улисс мог соорудить свой знаменитый лук еще в конце 13-й или в начале 14-й песни и перестрелять женихов в 15-й, максимум. Его подглядывания во дворце с военной точки зрения вовсе не были необходимы.
Очень может быть, что одна из причин, объясняющих, почему я живу с неудобной и неспокойной Наташкой вместе, заключается в том, что я тоже, как и лысый Улисс, страдаю «комплексом женихов». В том, что живя с Наташкой, я имею множество поводов для ревности. Ее ведь постоянно окружают женихи. И вокруг дома на рю дез'Экуфф и вокруг кабаре на Елисейских полях они мечут копья и диски, выхваляясь перед Наташкой плечевыми мышцами, бицепсами и трицепсами. Мудрая, как Пенелопа, она молчит, не рассказывая об этой стороне своей жизни. Даже пьяная, она выдавливает из себя только самые общие намеки на тему «Наташка и женихи». Вернувшись последний раз из Лос-Анджелеса, только и вскрикнула ночью, злая:
— Ты думаешь, я хранила тебе верность в Лос-Анджелесе?! Я ебалась, да еще как!
Вскрикнула, но подробностей не последовало.
Положив «Одиссею» на старый ковер, я, повинуясь очередному приступу любопытства и «комплексу женихов» пошел в спальню. Открыв шкаф, все полки которого теперь принадлежат Наташке, я устроил методический обыск. Ничуть не терзаясь угрызениями совести, я стал просматривать кипы Наташкиных стихов, рисунков, сделанных с нее в разное время «женихами»-художниками, выписок, изречений из умных книг, прочитанных Наташкой, визитных карточек, коллажей (сделанных ею из ее собственных фотографий), начатых и незаконченных рассказов… Протрудившись около часу и не найдя ничего нового, я уже было решил, что со времени последнего моего обыска новых вещественных доказательств существования женихов не появилось, как вдруг… из хорошо исследованной мной папки вывалился совсем неизвестный мне конверт. Поудобнее усевшись в позу лотоса, я перевернул конверт, и из него выскользнули пять фотографий.
Неизвестные мне мои внутренности, расположенные в нижней части живота, близкие к позвоночнику и заднице, подтянулись и несколько раз дернулись, предвкушая приятно-неприятное видеозрелище. Наташка в черных чулках в сеточку, в платье из кожи и кружев, лямки платья впились в голые плечи, сидит, мундштук с сигаретой в пальцах, у ресторанного стола. Рядом — жених, похожий на дикого кабана. На всех фотографиях кабан держит волосатую руку на Наташкином колене или на ляжке. Наташкина левая рука у него или на плече, или (вариант) даже обнимает его за шею. И она и «жених» — пьяные. Это видно по нечистым, сальным улыбкам, по лоснящимся, по-видимому от пота, лицам. У «жениха»-кабана короткие волосатые руки, высоко облысевший спереди череп, неприятные тугие уши. Сквозь «нью вэйв» черные очки в белой оправе наглые глаза Наташки пялятся на меня. Серьги из стальной проволоки, свернутые в форму гранаты-лимонки, свисают с ушей. Серьги подарил ей я. Моя кожаная фуражка — осколок нью-йоркского, гомосексуального периода моей жизни — у нее на голове. Мне становится понятно, почему фуражка оказалась прожженной изнутри, а одна серьга-граната потеряна… На самой похабной фотографии у Наташки и жениха, прижавшихся друг к другу, пьяные улыбки до ушей. Наташка сбросила лямки платья с плечей и нагло выставила в объектив голые груди. По сути дела, она до пояса голая. На предплечье отчетливо виден синяк. Жених волосатой рукой держит, приподняв, рюмку водки. Другая рука переползла Наташке на пизду. Я разложил фотографии на полу и стал думать. Мой папа, капитан МВД, на моем месте пришел бы в ужас и выгнал бы мою маму из дому, или даже убил бы. Из пистолета Токарева 7,62. Пистолет постоянно находился у нас в доме. А я? Такие синячки на предплечье… Я встаю, беру с Наташкиного стола лупу и, усевшись на прежнее место, вглядываюсь сквозь лупу в фотографию… Такие синячки появляются у женщин именно на предплечье через день после того, как ее крепко удерживают, чтобы она не ушла, или сжимают, когда лежат на ней (и властно придавливают женщину к постели)… Перевернув фотографию, я обнаруживаю дату фотомата: 13 июля. Как раз в это самое время я находился в Нью-Йорке. Или в Коннектикуте у бассейна… Воспользовалась случаем. Однако разберемся. Я без особого удовольствия коротко выебал в Нью-Йорке нескольких дам. Кроме этого, несколько дней подряд находясь в состоянии охуения от драгс, ебал несвежую женщину драг-дилера. Это было мерзкое… и приятное любовьделание, признаюсь… Однако я не сидел с драг-дилершей в ресторане, полуголый, наружу хуй, и не позволял себя в этом виде фотографировать. Посему я приличный, а Наташка неприличная. — Уф! — вздохнул мой папа Вениамин где-то в глубине меня. — Неужели ты это так оставишь, дурак? Она наставила тебе рога!
— А я наставил ей. Неужели непонятно… И что за выражения, отец? Не будь старомодным. Я говорил вам с матерью в свое время: «Переселяйтесь в Москву. Харьков давит на вас своей провинциальностью. В Москве вы волей-неволей приобрели бы более или менее передовые взгляды.»
Недовольный и смущенный отец спрятался, а я вернулся к своим проблемам. Я вспомнил стыдливый взгляд тигра, встретившего меня в августе в аэропорту. И его осторожную реплику в ответ на мое «Ебалась?» — «Сам ты ебался…» Разберемся. Положим, я не мой папа Вениамин, ебалась так ебалась. И я ебался. Но это она утверждает, что любит меня более пылко, чем люблю ее я. Что это она, страдалица, первый год нашей жизни мучилась и страдала от моей холодности и даже, как она утверждает, безразличия. Что ж она так легко свалилась в постель с кабаном? Едва я улетел.
За разъяснением я решил обратиться к Наташкиному дневнику.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76