ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Балл Георгий
Память (Рассказы)
Георгий Балл
Память
Рассказы
Шляпа
Светлой памяти писателя Александра Шарова, Шеры, с которым я продолжаю дружить и беседовать.
Сел за компьютер. Нужно было мне напечатать один маленький рассказ. Заложил бумагу в принтер. А дальше... Что было дальше?
Вынул из принтера один лист бумаги. Ножницами вырезал небольшое отверстие посредине.
- Вот так, - сказал я себе, словно давно все задумал.
Пошел в коридор, где висело старинное зеркало. Туманное зеркало. Глянешь в такое зеркало, и в крови начинает бродить беспокойство.
Скотчем приклеил бумагу. Заглянул в кружок-окошечко.
И увидел бесконечную пустыню зеркал.
Было тихо. Я ждал...
Но тот момент, когда появился высокий, худой старик, я упустил: может, заснул? Может, проспал много лет? Или веков? Там время как-то по-иному скользит, в пустыне зеркал.
Старик осторожно шагал по пустыне зеркал. Падал. Ботинки у него расшнуровались. Он наступал на шнурки. Падал и каждый раз вставал. Иногда его ноги закручивались штопором. И приходилось их раскручивать. При этом он смешно, по-птичьему, махал руками.
Куда это он? Один в пустыне зеркал. Упорный старик.
Впереди увидел черный железный контейнер. Мы с ним одновременно его увидели.
Попытался быстрее идти. Чаще стал падать.
Я весь напрягся - так мне хотелось, чтоб он дошел... Ближе... Ближе...
Наконец ухватился за край контейнера.
Я с облегчением вздохнул. Одной рукой он держался за край контейнера, другой - шуровал там, внутри...
На зеркала полетели женские платья, брюки, рубашки, манишки, подтяжки, галстуки-бабочки...
Я смотрел. Эти черные галстуки-бабочки вызвали в моей памяти весеннюю молитву ручья. И догоняющий, задохнувшийся от быстрого бега терпкий запах черемухи. Где-то далеко за кладбищем, за железной дорогой еще не очень уверенно пел соловей. Наверное, я на мгновение заснул. А что же старик? Мой старик. Один в пустыне зеркал, рядом с железным контейнером.
Что-то он там нашел. Замер. И вытащил шляпу с полями. Такую теперь редко кто носит. А он забыл держаться за край контейнера. Обеими руками натянул шляпу и погляделся в зеркала...
Вспыхнула его улыбка. И сразу же отразилась в пустыне зеркал. Старик толкнул рукой контейнер, и тот покатился на невидимых мне колесиках.
Старик посмотрел на меня. Да, он явно теперь смотрел не в зеркала, а красовался передо мной. Даже сдвинул шляпу на затылок:
- Ну как?
Я не мог сразу ответить. На меня глядело молодое лицо. Передо мной был юноша.
- Неплохо, - я ведь давно его узнал. Именно юношей. - Да, очень даже прекрасно.
- И вы можете это подтвердить перед судом присяжных заседателей?
- С весенней радостью живого ручья под тем мостом, помните? - Я готов был заплакать. И он это почувствовал:
- Ну не горячитесь, старик. Это все шляпа. Все дело в шляпе.
- Извините меня за каламбур, старик... но в жизни вы всегда были немножечко шляпой.
Мы смотрели друг на друга долго, до розового тумана. Мы смеялись. И я все-таки заплакал. Потому что любовь. Пустыня зеркал уже вся была в розовом тумане.
Я на мгновение закрыл глаза. Когда открыл, в пустыне зеркал - никого.
Я отклеил скотч с краев бумаги, и в моем старинном зеркале увидел свое лицо. Помолодевшее, немного растерянное. На голове - круглая шляпа, весело съехавшая на затылок.
Я подошел к компьютеру. На дисплее прочитал: "Когда б я был голландской уткой..."
Вот и привет от Шеры. Ни он, ни я ничего не забыли. У Бога все живы. И один день, как тысяча лет.
Трамвай-оркестр
Холодно
Очень холодно
Полторы недели в городе лил дождь
Без продыха лил
Поздняя весна
Удар большого барабана
Тррах!
Тихий, призывный звук флейты
И трамвай вздрогнул
Загудели рельсы
Застучали колеса, настраивая инструменты оркестра
Гусеницей из депо выполз трамвай
На синем фоне трамвая красные буквы
Исполнять в темпе ALLEGRO!
Ниже, у самых колес
Можно в темпе LARGO,
в общем, как уж выйдет, постара...
(смыто дождем)
Неслышно падали листья на мокрое поле трамвая
Глухие, слежавшейся глины, новые удары большого барабана
Тррах! Тррах! Тррааах!
И рядом почти сразу распрямилась мышца трубы
Труба по-птичьему:
приголубь слезами!
А если на военном - жизнь продолжается
И засмеялась флейта сякухати
Она смеялась, выкидывая замысловатые коленца
Размахивала шляпой с дыркой посредине
Пускала ветры спереди и сзади
Звала в свидетели разноцветные звезды
А был еще не вечер
Геометрия оркестра не выстроилась
Прелюдия
И мне не стоило большого труда примыслить банку с засахарившимся вишневым вареньем, которое осталось еще с зимы, и нужно было просунуть ложку и на самом дне банки подцепить сладкий комок, что-то там внутри банки и даже внутри меня, то есть автора, а может, и свидетеля, близкого друга Георгия Балла, и все это дрогнуло воспоминанием детства, жаркого лета, и звучание настраивающихся инструментов оркестра обретало вес, объем и плотность, и рот изобиловал слюной.
Он (Георгий Балл) сидел, плотно прижавшись к скамейке. На нем была постная телогрейка, под ней черный свитер, на голове вязаная черная шапочка, прикрывающая лысину, широкие брюки, огромные тупоносые ботинки, шнурки болтались. Да, он или я, непригляден, нелеп и старомоден.
Не ему (Георгию Баллу) поднимать к небу саксофон. Не у него толстые губы и широкие крылья носа на черном лице. А того, кто это умеет делать, причем легким дыханием гения, мы с Георгием Баллом одновременно примыслили не разумом, а всем пространством оркестра.
О этот пробивающий до печенок голос золотого сакса!
ЭЭЛЛЬ МЕЧИГАНОО КАРПУЧИО
ЭЙ, CONDUCTEUR!
И трамвай шел. Вначале осторожно, я бы (надеюсь, Георгий Балл не станет возражать) употребил выражение: "мягко стучал колесами".
Не оглядываюсь, и так понятно: один в вагоне (понятно, что Георгий Балл во мне, а я в нем). Колеса вдруг замолкли.
Каркас музыки только проступил, когда на нас рухнула тишина. И мы, будто коллодием, приклеились к скамейке.
Время остановилось
Пауза
В трамвай вошли двое молодых людей
Их голоса
Козел вонючий
Загазел по-тихому
От удара носком ботинка покатилась пустая банка пива. Ткань музыкального образа откликнулась, обретя дыхание и направление, введя необходимый корректив в движение.
Вновь включено остановленное время
И одновременно проявилась возможность
Не укатить в небеса
Описание пришельцев
Высокий, здоровый амбал, под два метра, в длинном черном пальто, другой, который был пониже ростом, в кожаной куртке. Оба без шапок. У кожаного волосы окрашены в ярко-оранжевый цвет, у амбала черные волосы на затылке завязаны красной лентой. Они разговаривали друг с другом с помощью мобильников. Музыка мобильных позывных.
1 2 3 4