ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Говард Ф.Лавкрафт.
Комната с заколоченными ставнями

I
В сумерки унылая необитаемая местность, лежащая на подступах к местечку
Данвич, что на севере штата Массачусетс, кажется еще более неприветливой и
угрюмой, нежели днем. Надвигающаяся темнота придает бесплодным полям и в
изобилии разбросанным на них округлым пригоркам какой-то странный,
совершенно неестественный для сельской стороны облик, окрашивая в
настороженно-враждебные тона старые кряжистые деревья с растрескавшимися
стволами и неимоверно густыми кронами, узкую пыльную дорогу, окаймленную
кое-где развалинами каменных стен и буйными зарослями шиповника,
многочисленные болота с их мириадами светляков и призывными криками
козодоев, которым вторят пронзительные песни жаб и непрестанное кваканье
лягушек, и извивы верховьев Мискатоника, откуда его темные воды начинают
свой путь к океану. Мрачный ландшафт и окутывающие его сумерки так
неотвратимо наваливаются на плечи всякого случайно или намеренно забредшего
сюда одинокого путника, что он начинает чувствовать себя пленником этой
суровой местности и в глубине души уже не надеется на счастливое
избавление...
Все это в полной мере ощутил Эбнер Уэтли, державший путь в Данвич, и
нельзя сказать, что эти чувства были абсолютно незнакомы ему нет, он еще
помнил свои далекие детские годы, помнил, как охваченный ужасом бежал в
объятия матери и кричал, чтобы она увезла его прочь из Данвича и от дедушки
Лютера. Как давно это было! И тем не менее окрестности Данвича снова вызвали
в его душе какую-то неясную тревогу, перекликавшуюся с прежними детскими
страхами вызвали, несмотря на то, что после многих лет, проведенных в
Лондоне, Каире и Сорбонне, в нем ничего не осталось от того робкого
мальчика, который, замирая от страха, переступил когда-то порог невообразимо
старого дома с примыкавшей к нему мельницей, где жил его дед Лютер Уэтли.
Долгие годы разлуки с родными местам внезапно отступили прочь, будто их и не
было вовсе.
Эбнер вздохнул про себя, вспомнив о своих родных. Все они давно уже
умерли и мать, и старый Лютер Уэтли, и тетя Сари, которую он ни разу не
видел, хотя точно знал, что она очень долго жила в этом стоявшем на берегу
Мискатоника доме. Да, тетя Сари так и осталась для него неразгаданной
тайной. Кое-что о ней могли порассказать противный кузен Уилбер и его не
менее гнусный братец, чьего имени Эбнер не мог припомнить, да только и их не
было уже в живых они погибли жуткой смертью на Часовом Холме... Эбнер
миновал скрипучий крытый мост, соединявший между собой берега Мискатоника, и
въехал в поселок, который за время его многолетнего отсутствия совершенно не
изменился все так же лежала под размытой тенью Круглой Горы его главная
улица, такими же трухлявыми выглядели его двускатные крыши и такими же
неухоженными стояли его дома; и даже для единственной на весь поселок лавки
не удосужились построить за все это время нового помещения она по-прежнему
располагалась в старой церквушке с обломанным шпилем. Эбнер невольно
вздрогнул, явственно ощутив дух всепобеждающего тлена, который мрачно и
торжествующе парил над Данвичем.
Свернув с главной улицы, он направил автомобиль по накатанной колее,
что шла вдоль реки. Старый дом показался довольно скоро. Он узнал его сразу
внушительное строение с мельничным колесом на обращенной к реке стороне.
Отныне этот дом был его, Эбнера, собственностью. Он вспомнил завещание, в
котором ему предписывалось занять дом "предпринять шаги, заключающие в себе
некоторые меры разрушающего свойства, кои не были исполнены мною". Более чем
странное условие, подумал Эбнер; впрочем, старик Лютер всегда отличался
самыми необъяснимыми причудами видимо, болезнетворный воздух Данвича оказал
на него необратимое пагубное воздействие.
Эбнер до сих пор не мог свыкнуться с мыслью о том, что после
нескончаемой череды лет жизни за границей он вновь очутился в этом Богом
забытом поселении очутился, чтобы исполнить волю своего покойного деда в
отношении какого-то никчемного имущества. Да и то сказать что еще, кроме
дедовского завещания, могло завлечь его сюда? К здешним своим родственникам
он не испытывал ни малейшей привязанности, да и те вряд ли были склонны
принять его с распростертыми объятиями, видя в нем посланца враждебного,
неведомого им большого мира, к которому все обитатели этой деревенской глуши
относились с настороженностью и страхом, особенно после тех ужасных
несчастий на Часовом Холме, что выпали на долю деревенской линии рода Уэтли.
Дом, казалось, совершенно не изменился с тех пор, как Эбнер видел его в
последний раз. Его обращенная к реке сторона была отдана под мельницу,
которая давным-давно бездействовала поля вокруг Данвича перестали давать
урожаи уже много лет тому назад. Он опять подумал о тете Сари, остановив
свой взор на покосившихся оконных проемах той части строения, что выходила
на Мискатоник. Именно это заброшенное и необитаемое еще в пору его детства
крыло дома стало местом ее заточения. Подчиняясь воле своего отца, она ни
разу не покинула пределов таинственной комнаты с заколоченными ставнями, и
только смерть сделала ее наконец свободной.
Жилая часть дома (вернее сказать, являвшаяся таковой в бытность Эбнера
ребенком) была окружена чудовищно запыленной и затянутой паутиной верандой.
Эбнер достал из кармана связку ключей, выданную ему в юридической конторе,
и, подобрав нужный, открыл входную дверь. Затхлый дух старого жилища
неизменный спутник ветхих, заброшенных домов, навсегда оставленных людьми, в
первый момент вызвал у него легкое головокружение. Электричества в доме не
было старый Лютер не доверял всем этим новомодным штуковинам, и для
освещения Эбнер воспользовался стоявшей у входа керосиновой лампой. Тусклый
огонек осветил небольшое помещение, в котором Эбнер узнал кухню, и ее
знакомый интерьер поразил его, словно громом, ибо что-то невероятно зловещее
было в этой многолетней неизменности окружавшей его обстановки. Обшарпанные
стены и потолок, грубо сколоченные стол и стулья, покрытые слоем ржавчины
часы над каминной полкой, истертая половая щетка все это напомнило ему о
давно забытых детских годах и намертво связанных с ними страхах перед этим
огромным неуютным домом и его суровым хозяином отцом его матери.
Приблизившись к кухонному столу, Эбнер увидел на нем небольшой конверт
из грубой серой бумаги, на котором стояло его имя, написанное корявым
почерком старого, немощного человека Лютера Уэтли. Позабыв об оставленных в
машине вещах, Эбнер уселся за стол, смахнул с него пыль и дрожащими от
нетерпения руками вскрыл конверт. Несколько раз пробежал он глазами неровные
строки адресованного ему послания, покуда до него наконец не дошел смысл
написанного. Тон письма был скупым и суровым под стать покойному деду, каким
он остался в , памяти Эбнера. Начиналось оно с короткого сухого обращения,
без обычных в подобных случаях сантиментов:
"Внук мой,
Ты прочтешь это письмо спустя несколько месяцев после моей смерти.
Может быть, тебя разыщут даже позже, хотя это уже не суть важно. Я оставил
тебе в наследство некоторую сумму все, что удалось мне скопить за свою
жизнь, и ты получишь эти деньги, которые я поместил на твое имя в банке
Аркхэма. Я сделал это не только потому, что ты мой единственный внук, но
также и потому, что из всего рода Уэтли рода, над которым тяготеет
проклятие, ты единственный, кому удалось вырваться из этого выморочного
поселка и получить образование; посему я надеюсь, что ты воспримешь все
должным образом, ибо мозг твой не обременен ни суеверием невежества, ни
предрассудками, свойственными излишней учености. Позже ты поймешь, о чем я
говорю.
Я призываю тебя исполнить мою последнюю волю и разрушить мельницу и ту
часть строения, что примыкает к ней. Сделай так, чтобы это крыло дома было
разобрано буквально по доскам, и если ты обнаружишь там какое бы то ни было
живое существо, я торжественно заклинаю тебя лишить его жизни; и неважно,
какой оно будет величины и какого обличья. Пусть даже оно будет напоминать
человека ты. все равно должен убить его, иначе ты погубишь и себя, и Бог
знает сколько других людей, тебя окружающих.
Сделай это обязательно.
Если же мои слова покажутся тебе безумием, то вспомни о том, что наш
род поражен куда более худшим пороком; но из всех Уэтли лишь мне одному
удалось избежать этой участи, хотя дело тут не только во мне, и я хочу,
чтобы ты знал: упрямое нежелание поверить в то, что на первый взгляд кажется
тебе невероятным, равно как и отрицание вещей, недоступных твоему разуменью,
есть признак безумия гораздо более верный в сравнении с теми, что
характеризуют представителей нашего рода, которые виновны в проведении
жутких богохульных опытов и которым отныне уже никогда не будет прощения от
Господа.
Твой дед, Лютер С. Уэтли".
Как это все похоже на деда Лютера! подумал Эбнер, читая письмо вот уже
в третий или четвертый раз, все эти страхи, тайны, недомолвки... Он вдруг
вспомнил, как однажды его мать случайно обмолвилась о тете Сари и тут же
испуганно осеклась, а когда он, Эбнер, подбежал к деду с вопросом: "Дедушка,
а где тетя Сари?", тот посмотрел на внука долгим завораживающим взглядом и
голосом, от которого у него все похолодело внутри, ответил:
- Мой мальчик, в этом доме не принято говорить о тете Сари.
Наверное, тетя Сари когда-то смертельно обидела старика, и с того
времени (еще до появления Эбнера в дедовском доме) она, приходившаяся его
матери родной сестрой, перестала существовать в общепринятом смысле этого
слова от нее осталось только имя. Она была заперта в большой комнате над
мельницей и безвылазно сидела в четырех стенах, за глухими тяжелыми
ставнями, а Эбнеру и его матери было строжайше запрещено даже замедлять
шаги, проходя мимо заколоченной комнаты; и все же однажды мальчик прокрался
к запретной двери и, приложив ухо к замочной скважине, попытался распознать
доносившиеся оттуда звуки. Он услышал не то плач, не то тяжелое дыхание
какого-то огромного, как ему тогда показалось, существа; впрочем, он уже
давно не сомневался в том, что тетя Сари обладает внушительными размерами
достаточно было взглянуть на те объемистые тарелки, которые старый Лютер
дважды в день собственноручно относил в ее комнату: они были наполнены сырым
мясом до самых краев. Должно быть, тетя Сари готовила его сама, коль скоро
дед не утруждал себя этим; слуг же в доме не водилось с тех далеких времен,
когда вышла замуж мать Эбнера, а случилось это вскоре после того, как тетя
Сари вернулась из Иннсмута от своих дальних родственников вернулась сама не
своя.
Эбнер сложил письмо по сгибам и сунул в конверт. Только сейчас он
почувствовал, как сильно устал. Надо забрать вещи из машины, вспомнил он и
направился к стоявшему у веранды автомобилю. Оставив принесенные узлы в
кухне и прихватив лампу, он вышел в коридор и приблизился к закрытым дверям
гостиной. Дед всегда держал ее запертой на ключ и открывал только по случаю
прихода гостей, коими являлись исключительно представители рода Уэтли
носители других фамилий не были вхожи к старому Лютеру.
1 2 3 4 5 6 7 8
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...