ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- И не думай об этом и не смей этого делать! Если ты любишь мать, если у тебя есть хоть капля привязанности ко мне... Никогда, слышишь, никогда не обращайся к деду!!
Он выговорил это с большой страстностью, но потом, видимо, сообразил что-то и прибавил в объяснение:
- Не думай, что я сохранил к нему дурное чувство: я давно уже простил и ему, и всем другим; но старик - вспыльчив и необуздан. Я не хотел бы, чтобы ты услышал от него какую-нибудь клевету на твою мать. Воеводич ничем не стесняется, и если вобьет себе что-нибудь в голову, то уж оттуда трудно выколотить. Не ходи к деду и ни о чем не проси его, я прошу тебя об этом, а если нужно, то и приказываю!!
- Я исполню твое желание, - отвечал несколько смущенный юноша, - но ведь пан гетман очень ценил твои услуги, батюшка, любил тебя и относился к тебе с большим уважением... Даже и тогда, когда ты оставил двор...
При имени гетмана бледное лицо больного облилось румянцем; кровь ударила ему в голову и сжала грудь; он сильно закашлялся и не скоро успокоился.
- С гетманом я порвал навсегда, заговорил он, справившись с кашлем, и верь мне - не без причины!.. Ни я, ни мать твоя знать его не хотим! Всякое сближение с ним было бы неприятно мне, но еще больше - твоей матери... Она не допустит до этого, я тоже!..
Теодор печально опустил голову.
- Гетман, - с горечью прибавил больной, - ведет себя как кролик, и забывает, что он человек. Гордость и барская распущенность испортили его сердце.
- Ну, довольно о нем, а при матери ни слова!!
Когда он говорил это, послышались шаги Беаты, и муж с насильственным смехом обратился к сыну:
- Ну, расскажи мне о своих успехах в Варшаве. Я очень интересуюсь.
- Я тоже не успела ни о чем еще расспросить его, - подхватила Беата. - Знаю только, что ученье он окончил, и что с помощью ксендза Конарского надеется получить место.
- И даже очень выгодное, - сказал Теодор, - но я без всякого сожаления готов отречься от всех этих надежд и обещаний, если только могу быть полезным отцу.
Родители переглянулись, как будто спрашивая друг у друга, как ответить ему, и, наконец, отец, подумав, сказал с горькой улыбкой:
- Что же это за блестящие надежды? Если они основаны на каких-нибудь милостях магнатов, то не забывай, что этому нельзя особенно доверяться.
- Да я и не особенно на них рассчитываю, - почти равнодушно возразил Тодя, - дело в том, что ксендз Конарский, пользующийся большим влиянием у князя канцлера и русского воеводы, рекомендовал меня молодому князю-генералу, как полкового секретаря. Мне помогло еще и то, что я, благодаря матушке, научился бегло говорить и писать по-французски. Так как теперь, по-видимому, у князей много работы, то меня обнадежили, что меня возьмет к себе сам князь-канцлер. У него многому можно научиться, так как он имеет теперь большое влияние в государственных делах Речи Посполитой.
Во время его речи родители взглядами переговаривались друг с другом. Беата вздрогнула, но не от радости - лицо ее отражало внутреннее страдание, муж был, по внешности, более спокоен.
- Что же ты на это скажешь?
Мать покачала головой, но не решилась высказаться прямо.
- Одно только портит мою радость обещанного почетного назначения, прибавил Теодор. - Служа интересам "фамилии" я несомненно должен бы был оказаться в неприязненных отношениях с паном гетманом, потому что, хотя граф женат на племяннице канцлера, отношения между Волчином и Белостоком, как слышно, ухудшаются с каждым днем.
Не подумав, Беата живо и гневно воскликнула:
- У нас нет никаких обязательств по отношению к гетману!
Беспокойный взгляд больного остановил жену, которая смешалась и не могла продолжать.
Сын, стоявший ближе к матери, заметил в ее глазах искорки гнева и сильного волнения.
Больной, опустив голову, задумался.
- Придворная жизнь имеет свои темные стороны, - тихо договорил он, потому что силы его все слабели... - Там, пока ты нужен, тобой дорожат, а на маленького человека все взвалят - всю работу, правда и то, что человек чистый и дорожащий своей репутацией из всего сумеет выйти незапятнанным, но к чему лезть в грязь, если рядом есть сухая дорога?
- Не может быть, чтобы ты не чувствовал в себе рыцарской крови и не имел призвания к воинскому делу. Вместо того, чтобы сидеть в грязных канцеляриях, не лучше ли было бы служить в войске под каким-нибудь литовским знаменем?
- В коронном войске мне бы не хотелось тебя видеть, - прибавил больной.
- И я тоже, - подтвердила мать, не объясняя причины. - Я бы не позволила тебе этого...
Тодя сидел в задумчивости.
- Я ничего не имею против службы в войске, - возразил он, - но мне казалось, что она будет для меня не по средствам. Бедняка нигде не примут; ведь я должен был бы иметь свою свиту, а я ни в каком случае не хотел бы вводить родителей в расходы.
- Мы с радостью сделали бы это для тебя, - с глубоким вздохом отвечала мать, - но в настоящее время это было бы... невозможно. У нас нет ничего, кроме Борка, да и тот весь в долгах.
- Ну, тогда лучше всего, - воскликнул юноша, вставая и с веселым лицом целуя руку матери, - лучше всего совсем об этом не думать. У меня еще есть время! Никто меня не торопит! Пусть сначала батюшка поправится, докончил он, - а потом мы подробно все обсудим.
Все замолчали. Мать обняла его за голову. Больной закрыл глаза, утомленный разговором и, видимо, желая уснуть. Беата с сыном на цыпочках отошли от кровати. Мать задернула занавеску у окна и вышла вместе с сыном из комнаты.
Когда под вечер приехал верный приятель, доктор Клемент, больной спал.
Доктор очень сердечно поздоровался с юношей и с чрезвычайным вниманием стал приглядываться к нему, как будто несказанно обрадованный видом этой расцветающей юности. Он целовал и обнимал его, оглядывал со всех сторон, ощупывал и на некоторое время забыл ради него даже о своем пациенте.
О нем напомнила ему сама пани, склонившись к его уху и что-то шепнув ему, после чего он поспешил к больному.
В этот день приход их не обеспокоил спящего. Они подошли к кровати, и доктор, осторожно взяв руку больного, начал щупать пульс. Больной не открывал глаз. Он тяжело дышал, в груди у него что-то хрипело. Лицо Клемента нахмурилось, прежде чем он успел сообразить, что выдает этим себя.
Он отошел от больного и с минуту стоял в молчании, вероятно, обдумывая, чем бы модно было помочь здесь.
Беата ждала, что он скажет ей, когда Клемент сделал ей знак рукой, что не хочет больше тревожить спящего, и стал со смущенным видом подвигаться к дверям.
Когда они вышли на крыльцо, Беата спросила с беспокойством:
- Что же теперь с ним делать?
- Пока ничего, - отвечал доктор. - Теперь, когда мы исчерпали все средства, какие знает наука, предоставим все благодетельной природе и не будем ни в чем мешать ей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84