ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«Эксмо»
Аннотация
Голова профессора Веллса оценена очень высоко. Частный детектив Кирилл Вацура убедился в этом, едва стал телохранителем профессора. Автоматный огонь, пожар, какие-то подозрительные люди, следующие за ними по пятам, – все говорит о том, что за профессором идет неутомимая и беспощадная охота. Кто же вы, профессор Веллс? Кириллу придется побывать в спецпсихушке, стать свидетелем чудовищного взрыва под Мадридом, познакомиться с симпатичной девушкой, угнать самолет, прежде чем он узнает ответ на этот вопрос.
Андрей Дышев
Шахидка с голубыми глазами
Я ничего не утверждаю, но всякая версия имеет право на существование.
Автор
Глава 1
ПАРИ
Скажу честно, когда я напиваюсь, у меня напрочь отказывают тормоза. И вся моя дурь прет из меня со страшной силой. Если я втемяшу себе в голову какую-нибудь бредовую идею, то нет на свете силы, способной заставить меня от нее отречься.
Не помню точно, что мы отмечали – то ли день независимости Антигуа и Барбуды, то ли шестьсот девяносто четвертую годовщину со дня смерти Гао Кэ-гуна. Не буду тратить время на путаные объяснения, что значат эти даты в моей жизни, так как суть в другом. Петрович, мой сосед сверху (слесарь с золотыми руками, между прочим; правда, руки у него золотые только тогда, когда он трезвый, что бывает крайне редко), так вот, Петрович поддержал очередной тост, снял пиджак, оставшись в одной майке, почесал под мышкой и вдруг решительно сдвинул всю посуду на край стола.
– Давай бороться на руках! – воскликнул он возбужденно и водрузил свой локоть на стол. – Всех уложу! Всех повалю на фиг!
Васильич, мой бывший сослуживец по Афгану, отложил гитару и ослабил узел галстука, похожего на намыленную петлю. Я был без галстука, но чтобы как-то показать свою готовность к поединку, заправил футболку в джинсы, азартно потер ладони и предложил для разминки еще выпить.
Мое предложение было воспринято на ура, наши рюмки взлетели над столом, сошлись над его серединой, расплескивая водку. Потом Петрович уложил Васильича, а после короткого отдыха, подслащенного водочкой с копченой грудинкой, Васильич уложил Петровича, причем так, что Петрович не удержался на стуле и спикировал под стол. Затем я планомерно расправился и с Петровичем, и с Васильичем, причем по два раза с каждым.
– Это нечестно! – оспаривал мою победу Васильич, известный в нашем подъезде своим вольнодумством. – Я все силы на Петровича потратил. И вес у тебя больше!
Петрович, безропотно выбывший из борьбы, пересел на диван, взял гитару и забренчал нечто печально-лирическое, хотя в трезвом состоянии играть не умел. Я предложил Васильичу побороться левыми руками. Он сначала согласился, а потом вдруг передумал и сказал, что левой рукой и дурак сможет победить, а вот отжаться от пола со стоящей на спине бутылкой дано не каждому.
Новая идея вмиг завладела нашими разгоряченными умами. Мы снова соединили рюмки, закусили белыми грибочками, присыпанными колечками лука, и заняли позиции на полу. Автор идеи Васильич первым снял с себя рубашку и лег животом на пол. Мы с Петровичем, соблюдая все меры предосторожности, водрузили Васильичу на спину ополовиненную бутылку водки, как раз промеж лопаток. Он начал отжиматься, но на пятом движении бутылка упала, и водка тонкой струйкой потекла вдоль позвоночника прямо в штаны Васильичу.
Петрович отругал Васильича за глупую идею, от которой, как он выразился, ни уму, ни сердцу, а лишь ценный продукт переводится. Потом он разлил то, что уцелело в бутылке, по рюмкам, встал у распахнутой настежь балконной двери и, глядя на панораму пробуждающегося после зимней спячки города, сказал то, о чем вскоре пожалел:
– А слабо на «Магнолию» по стене взобраться?
Нам бы тотчас перевести разговор в другую степь, снова выпить, закусить исландской селедочкой в винном соусе да потрепаться о женщинах, но идея оказалась сколь безумной, столь и прилипчивой. Самое интересное, что более всего она вдохновила именно меня, и уже через пять минут я стоял в прихожей, облаченный в спортивный костюм. Под мышкой я держал бутылку водки, а в руке – пакет со страховочной обвязкой и скальными закладками, которые всегда брал с собой в горы.
Петровичу дать бы задний ход, отмахнуться и сказать, что он пошутил, но его прирожденное упрямство, подкрепленное изрядной дозой спиртного, оказалось сильнее здравого разума, и он принялся торопливо надевать на майку свой замусоленный пиджак, при этом беспрестанно поедая маслины.
Васильич по виду был самым трезвым из нас, но в нем взыграло мужское самолюбие, на его лицо налипло амбициозное выражение, а рот перекосил волевой изгиб, будто Васильич хотел сказать: «А я что, лысый?» Он тоже принялся поправлять галстук и надевать пиджак. Создавалось впечатление, что мои товарищи собирались в театр, а вовсе не карабкаться по бетонно-стеклянному фасаду недостроенной тридцатиэтажной гостиницы «Магнолия», возвышающейся как раз перед моими окнами.
Трудно было придумать занятие более глупое и опасное, но ни у кого из нас не нашлось благоразумия, чтобы остановиться и вернуться за стол, где еще было полно всякой выпивки и снеди. Мы вывалились из квартиры молча, пряча друг от друга сосредоточенные раскрасневшиеся лица. Я не думал о том, на что подписался, мне хотелось выиграть спор, только и всего. Петрович, покашливая, шел за мной. Васильич с усилием давил в себе скептицизм и здравомыслие и, вероятно, готовил хорошо аргументированный и мотивированный отказ участвовать в коллективном самоубийстве.
По мере приближения к гостинице мы потихоньку трезвели, но по-прежнему хранили гордое молчание, хотя, должно быть, каждый уже успел мысленно ужаснуться той дьявольской метаморфозе, какую водка проделывает с нормальными людьми.
Мы подошли к гостинице, невольно замедляя шаги. Петрович задрал голову, посмотрел на крышу, подпирающую небесную твердь и мешающую летать самолетам, и у него невольно стали сгибаться коленки. Васильич высказал желание сходить по малой нужде, которое неожиданно оказалось общим.
Мы обошли подъемный кран и встали у торца гостиницы.
– Вот что, ребята, – сказал я, когда мы дружно полили кусты. – Вы пока наливайте и нарезайте бутерброды, а я быстренько залезу наверх.
Мои товарищи помолчали. Должно быть, они мысленно спрашивали себя: правильно ли поняли меня, не ослышались ли, не сошли ли с ума.
– Куда ты залезешь? – на всякий случай уточнил Васильич.
– На крышу, – ответил я, натягивая на себя обвязку.
Петрович примирительно высморкался, вытер руки о штаны и уверенно заявил:
– Это невозможно. У этого дома совершенно отвесные стены. Давайте лучше выпьем.
– Правильно! – поддержал Васильич. – Лучше выпить, чем лазить по отвесным стенам.
Сам не знаю, почему я заупрямился и решил доказать, что слов на ветер не бросаю. Подойдя к стене, я подпрыгнул и ухватился за выступающий откос. Подтянулся и закинул на него ногу. Первый этаж пройден. Осталось еще двадцать девять.
– Не валяй дурака, Кирилл! – попросил Петрович. – Ты упадешь и сломаешь себе шею.
– А нам потом за тебя отвечать, – добавил Васильич.
– Посмотри, какая хрустально-прозрачная струя у водочки, – начал дразнить меня Петрович, наполняя тонкой струйкой стакан. – Ты только представь себе, какая она холодненькая, какая вкусненькая…
– Как она нежно обволакивает горло и ласкает пищевод, – вторил Васильич.
Я сглотнул слюну, но от своей идеи не отказался.
– А какое у нее бархатистое послевкусие! – громче заговорил Петрович, видя, что я приступил к покорению третьего этажа.
– Особенно, если закусить копченым балычком! – завопил Васильич.
– По старинным русским рецептам… – отчаянно кричал Петрович. – Изумительный, неповторимый аромат…
Такая сочная реклама не могла оставить равнодушными прохожих, и вокруг моих товарищей потихоньку стал собираться народ. Я упорно карабкался с одного подоконника на другой, проявляя небывалый стоицизм и истинно ослиное упрямство. На уровне пятого этажа я стал подстраховывать себя закладками и фрэндами, загоняя их в щели под откосами и в швы между панелями. Когда я достиг одиннадцатого этажа, реклама внизу прекратилась. Столпившийся народ в гнетущем молчании следил за мной. До моего слуха доносился лишь отрывистый шепот:
– Ты глянь, что делает-то!
– Чует мое сердце, сейчас сорвется!
– Да не каркай ты!
– Ребята, а он в своем уме?
– Точно как паук по стенке…
– Эх, мне бы так научиться! Я бы к любовнице только через окно ходил бы…
На тринадцатом этаже я почувствовал, что устал, пристегнул себя к фрэнду и сел на карниз, как на скамеечку. Сначала я поплевал вниз, и за каждым моим плевком толпа следила с напряженным вниманием. Потом я снял футболку, пропотевшую насквозь, вытер ею лицо и кинул ее вниз. Кому-то из моих зрителей сослепу показалось, что это я лечу вниз, трепеща как крылышками короткими рукавами, и до меня донесся массовый вздох, а затем и вопль:
– Сорвался!! Сорвался!!
Полет футболки действительно вызывал жуткие ассоциации, и, чтобы отвлечься от них, я поднял голову – посмотреть, далеко ли крыша. И вот именно оставшиеся семнадцать этажей, которые бетонным исполином нависали надо мной, вдруг вызвали во мне нестерпимый страх. Меня мгновенно прошибло холодным потом, и пальцы машинально сжали край карниза. Я опустил голову, но страх только усилился. Внутри меня все похолодело, и как бы образовалась пустота, в которой гулял ледяной и остренький, как нож, сквознячок.
Я до боли прикусил губу, пытаясь взять себя в руки. Алкоголь сыграл со мной злую шутку. Затмение мозга закончилось, эйфория выветрилась, и я ощутил себя на краю жизни. В горах со мной такого еще никогда не приключалось. «Ну-ка, дружище, быстренько возьми себя в руки!» – мысленно приказал я себе, но внушение не подействовало. Я прилип, прирос к обкаканному голубями карнизу, к этой узкой полочке, на которой уместилась вся моя жизнь с ее прошлым и туманным будущим.
В какой-то момент я совершенно ясно осознал, что не только подняться на крышу, но даже спуститься вниз не смогу.
А внизу тем временем толпа продолжала расти. Я уже не мог различить в ней моих товарищей. Десятки лиц были обращены ко мне, напоминая рассыпанную горсть светлых горошин. Лица казались неживыми, страшными, чересчур встревоженными и усугубляли и без того драматический момент. Неимоверным усилием я оторвал от подоконника руку и помахал, словно пытался отогнать от себя комаров. Народ не отреагировал на мое приветствие, а, напротив, напрягся еще больше, будто этот мой знак был истолкован не в мою пользу. Тогда я негромко запел – что-то из репертуара Муслима Магомаева или Паваротти, не могу сказать с уверенностью, на что толпа отреагировала более чем странно. Люди вдруг отхлынули назад на несколько шагов, освободив подо мной почти идеально круглую площадку, напоминающую ту, на которую приземляется вертолет.
Тем временем вечерело. Город лежал у меня под ногами, до моря, казалось, можно доплюнуть. Огромное, кроваво-красное солнце опускалось за горы. Мои зрители его уже не видели, они пребывали во влажной тени, а я еще мог наслаждаться его нежным теплом. Кто бы знал, как мучительно остро мне захотелось встретить рассвет, сидя на пляже и кидая в аквамариновую воду камешки! Сколько упреков я произнес в свой адрес, сколько клятв и заверений, что, ежели выживу, то больше никогда не буду так легкомысленно рисковать собой!
Внизу события разворачивались более интересно и динамично, чем на карнизе тринадцатого этажа. По проспекту, который отсюда выглядел серой лентой, в сторону гостиницы мчались две милицейские машины. С теплым ветром до меня долетал их тревожный вой. Я видел, как они проезжают перекрестки на красный сигнал светофора, лихо обгоняют идущие попутно машины, как дерзко выруливают на встречную полосу. Когда до них осталось всего два квартала, мне стало ясно, что они едут по мою душу.
Я немного свыкся с высотой и карнизом, мое тело, чувствуя под собой надежную опору, медленно расслаблялось. Меня больше не прошибало холодным потом, и пальцы судорожно не цеплялись за карниз.
1 2 3 4 5 6 7 8 9
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...